Последняя активность

Форум | Наш сайт | Разное
Поиск | Файлы топика (1)
Вниз  

Стихи для Кумыса

m/j Алиса (15.04.2016 / 02:15)
Юрий Матвеевич Иофе
Беломорско-Балтийский канал имени Сталина

Я не стирал бы с карты это имя.
Я не стирал бы грязное бельё.
Пускай потомки помнят нас такими,
Какими нас взрастило бытиё.
Какими нас эпоха сформовала,
Какими мы, не веря и не ждя,
Ложились в грязь у этого канала
По манию, по мании Вождя.
Просторы детонировали гулко,
Упрямый грунт от грохота размяк.
Что там Некрасов со своей чугункой?
Не та задача и не тот размах!

Июль 1963 года
m/j Алиса (15.04.2016 / 02:17)
Советские танки

Мазурские топи,
Варшавские парки!
Ползут по Европе
Советские танки.
На Ригу, на Прагу,
На Лодзь и на Познань.
О красные звёзды!
О страшные звёзды…

Трясётся Европа
От грузного гула,
Узнает Европа
Железные скулы!
А новый Малюта
Как ухнет! Как ахнет!
И пахнет мазутом.
И гибелью пахнет.

На рынки и храмы,
На кемпы и копи
Советские танки
Скользят по Европе.
И каменный город
Трещит, как досчатый.
Советские танки
Не знают пощады!

Не верьте, друзья,
Дипломатам внимая,
Что танки застыли
9-ого мая…
На Цю-рих, на Мюн-хен,
На ба-ры и бан-ки
И-дут по Ев-ро-пе
Со-вет-ские тан-ки.

Вайльмюнстер, 02.06.75.
m/j Алиса (15.04.2016 / 02:20)
Встреча в Гамбурге

Не выясняя отношений,
Мы пьём сегодня по большой:
Немецкий лётчик с рваной шеей,
И я с рассеченной душой.

Красотка пиво нам подносит,
А мы, конечно, про войну.
И лётчик Гитлера поносит,
Я тоже Сталина кляну.

Кривой локаль картавит хрипло,
И ничего не превозмочь.
Как глина чёрная, налипла
На окна гамбургская ночь.

Красотка с кружками маячит,
И кто-то лезет на рожон.
А мы суём друг другу, плача,
Фотоулыбки наших жён.

И что-то врёт немецкий лётчик,
И что-то я в ответ ему.
Давай, камрад, ещё глоточек!
Пора идти в дневную тьму.

Гамбург, 09.07.75.
m/j Алиса (15.04.2016 / 02:30)
Римские императоры в галерее

Со всех сторон уставились они,
Совсем ослепнув от спесивой злобы.
Но нет, со мной не справились они,
Не сладили, не потому что, чтобы…
Они уставились со всех сторон,
Глядят в меня, один другого злее,
Но что мне, право, мраморный Нерон?
Я видел Сталина на мавзолее.

Флоренция, 04.10.79.
m/j ivsforever (15.04.2016 / 08:01)
Юрий Иофе
Франкфурт-на-Майне, 8.7.81

Четвёртый час утра

Уже темно и гулко в ресторанах.
Четвёртый час утра. Последних пьяных
Такси растаскивают по домам.
И поглощает их ночной туман.
И, как объедки ужина с тарелок
Сметает в кухне дёрганый лакей,
Сметает проституток престарелых
Милиция с пустынных площадей.
Куда идти? Дорога позабыта.
Четвёртый час утра, и всё закрыто.
Лишь дождевыми брызгами пыля,
Промчат авто: к Лубянке от Кремля.


Москва, 56
m/j ivsforever (15.04.2016 / 08:06)
Юрий Иофе

Северо-восток

Дует ветер с Северо-востока,
Ветер из Ухты и Воркуты.
Обнажает мир до наготы
Русский ветер, резкий и жестокий.
Не змее бы грезить о зиме,
И не мне бы бредить о России.
Мы и башмаков не износили,
Ковыляя по чужой земле.
Здесь — итог. А где-то там — исток.
Я и там не сделаюсь моложе.
Ну, а всё же… Как сказал Волошин?
Мне бы в путь… На Северо-восток.

Франкфурт/Майн, 10.01.85.
m/j Алиса (17.04.2016 / 22:28)
Нина Воронель

* * *
Мы легко принимаем на веру
То, что лучше проверить самим…
Но не стоит гордиться не в меру
Сорок первым и тридцать седьмым.

И не стоит наш трепет убогий
Объяснять беспощадной судьбой
Или тем, что легли на дороге
Сорок первый и тридцать седьмой.

Или тем, что на харче казенном
Мы всю жизнь провели под судом,
И что нас заклеймили позором
В сорок первом и тридцать седьмом.

И не стоит, трезвоня в набаты,
Из предателей делать святых, –
Потому что мы все виноваты
В сорок первых и в тридцать седьмых.

1967
m/j Алиса (17.04.2016 / 22:35)
1970
ПРОЩАНИЕ С РОССИЕЙ
Пришла пора прощания с Россией, –
Проиграна игра по всем ходам,
Но я прошу: О, Господи, прости ей
Победный марш по чешским городам!
За череду предательств и насилий,
Заслуженную кару отменя,
Не накажи и сжалься над Россией,
Отторгнутой отныне от меня!

Прошу не потому, что есть прощенье,
Что верю в искупление вины,
А потому, что в скорбный час прощанья
Мне дни ее грядущие видны.
Провижу я награды и расправы,
Провижу призрак плахи и костра,
И мне претит сомнительное право
Играть в овечьем стаде роль козла.

И в ореоле надписей настенных,
В истошных криках: «Слава!» и «Хвала!»
Я выпадаю накипью на стенах
Бурлящего российского котла!
Нет фотоm/j Спасатель (19.04.2016 / 11:30)
Ю. Беридзе

когда осела пыль от взрыва,
над домом дым завис, когтист...
мужик спокойно, без надрыва,
сказал, что он – сепаратист…
что он до смерти неизбежной
отныне – ватник, ,
но он не примет незалежность,
которую вещает «Град»,
в которой войско атакует
не вражий дот, а дом в саду…
не примет неньку он такую –
ни подобру, ни по суду,
не примет ни за что на свете –
уж лучше сразу наповал…
сказал мужик: вот Бог – свидетель,
и крест на этом целовал…
Нет фотоm/j Спасатель (19.04.2016 / 11:44)
Алиса, не получился тогда фашистский путч, политические проститутки правозащитной национальности до сих пор
истошно вопят о русской оккупации.

Рифмовать эти суки умеют,этого у них не отнять...

А вот это ПРАВДА!
***
Американцы бомбили Прагу, а нам предлагают каяться за ввод войск в Чехословакию

Так совпало, что сегодня в френдленте один за другим попали два материала о Чехословакии. В одном рассказывается о том, что нам до сих пор предлагают каяться за то, что в 1968-м году вторглись в Чехословакию и отстояли свои геополитические интересы (см. "Роль стран НАТО в событиях в Чехословакии 1968 года"), другой - о том, в Как америнцы Прагу бомбили - Сегодня довольно любопытная, хотя и трагическая дата: годовщина «случайной» бомбардировки Праги, совершенной 14 февраля 1945 года, американскими ВВС. Как гром среди ясного неба, на жилые кварталы исторического центра чешской столицы, посыпались бомбы. Это напоминало внезапный ад, поскольку налетело сразу 60 самолётов B-17 Flying Fortess, которые сбросили на самые густонаселенные районы города 152 бомбы.
Первые жертвы налетов были найдены в районе бенедиктинского Эммаузского монастыря; среди них была и эта женщина.

Маршалл был фотокорреспондентом организации по воспитанию молодежи в Чехии и Моравии, и поэтому у него был доступ в закрытые зоны. Тела жертв бомбардировок для идентификации собирали в холодных местах, например, в церкви Святого Игнатия.

Никто не мог понять – почему американцы решили нанести удар по Праге? Зачем? Какой в этом смысл?
Однако, когда прошёл первый шок, объяснение явилось со всей очевидностью – «союзники» хотели показать Советскому Союзу мощь своей бомбардировочной авиации, и, заодно, нанести максимальный ущерб промышленности, чтоб она не досталась нам. Не зря же потом нас попрекали тем, что в социалистическом блоке технологическое и промышленное развитие идёт хуже («западные критики» сами и позаботились, чтоб осложнить нам жизнь).

Ялтинская конференция, где лидеры стран-победительниц договорились о линиях разграничения, зонах своих действий: куда должны заходить войска той или иной страны, а куда нет, закончилась 11 февраля, а в ночь с 12 на 13 февраля союзники в пух и прах разбомбили Дрезден, который входил в зону наших действий. Американцы уничтожили три моста через Эльбу, чтобы сдержать продвижение наших войск, разбомбили, чтобы нам не достались, крупные промышленные мощности в Чехии, Словакии, других регионах. Кстати, когда в 1941-м мы предлагали англичанам и американцам разбомбить, используя крымские аэродромы, нефтепромыслы в Плоешти (Румыния), они не стали этого делать, а в 1944-м, когда к главной бензоколонке Германии приблизились наши войска, ударили по ней.

Позже, когда от американцев потребовали объяснений по поводу разрушения Праги, ими была озвучена версия, едва ли не издевательская: они заявили, что все шестьдесят бомбардировщиков сбились с курса, и что на самом деле они, поначалу, хотели бомбить Дрезден. Прагу же разбомбили по чистой случайности!

И хотя бомбить сам Дрезден, и прочие города Восточной Германии, уже не было необходимости, но американцы и англичане бомбили-таки, тщательно превращали в руины почти всё, что могло достаться русским, то есть послужить нам в деле восстановления собственной промышленности. Жертв этих авианалётов было очень много, причём «по ошибке» бомбили и лагеря военнопленных.

Бесспорно, самая символичная фотография Маршала, сделанная 14-го февраля – рука засыпанного человека

В Праге же, 14 февраля 1945 года было разрушено более сотни уникальных исторических зданий, десятки важных инженерных и промышленных объектов, но главное, погиб 701 человек и было ранено 1184 человека! Запомните эти цифры! Семьсот человек погибло только из-за того, что «американцы ошиблись».

В последние двадцать лет, нам все уши прожужжали о так называемой «Пражской весне», которую преподносили как некую освободительную революцию, что была подавлена советским режимом. На самом же деле, это была банальная политическая провокация, с использованием «оранжевых технологий», как сказали бы сейчас. Западные провокаторы банально применили все те наработанные схемы воздействия, которые они пользовали и в Румынии, сразу после Войны (но Сталин тогда очень грамотно потушил заразу), и в Венгрии в 1956 году, и, разумеется, позже, в наши времена. Были и такие же выступления в Восточной Германии сразу после войны, подавленные немецкими же полицейскими жёстко и беспощадно.

Но тогда мы многого не знали, и чехи о многом не догадывались, потому та провокация, в глазах многих людей, выглядела как нечто стихийное.

К счастью, Пражский мятеж 1968 года, удалось нейтрализовать, потушить, за довольно краткий срок, и потому-то мы, да и весь мир получил возможность ещё двадцать лет спокойно жить, развиваться и не знать всего того, что обрушилось в 1991 году. Если бы «Пражская весна» не была потушена сразу, то войны в Югославии, на Кавказе, все многочисленные провокации, гибель людей, поломанные судьбы, и вымирание нашего населения и промышленности начались бы раньше. Провокацию в Праге необходимо было погасить, вернув баланс сил, в Европе, на прежнее место, не позволив западу сожрать кусок той территории, которая была добыта нами в боях.

Теперь, внимание! При подавлении Пражского мятежа 1968 года, в общей сложности, было менее ста жертв.

И что самое главное: мы и не думали бомбить Прагу, это американцы чуть что бомбят - и Белград, и Багдад, и Прагу "по случайности", уж о том, чего происходило во Вьетнаме, и говорить не стану. Только два примера:
1 - подразделения АРД (армейский спецназ тех лет) были выброшены на аэродром без патронов. Захват прошел бескровно, полосы расчищены от баррикад и приняты борта с пехотой.
2 - немецкий караульный /они тоже были введены в ЧССР/ провел по улице черту мелом - "Проход запрещен!". Какой-то подросток пересекает "границу" и часовой немедленно стреляет. И попадает.

И сравните: менее ста жертв от операции 1968 года, которая решала многое, была необходима и для советских людей, да и для стабильности всего мира! И можно ли это сравнить с семью сотнями погибших от одного «случайного налёта»?

Все последние двадцать лет, да чего там, гораздо больше, нам твердили о «злых советских негодяях», творивших насилие в Праге, но ни словом не упоминали то, что было семикратно чудовищнее – циничные действия американских военных, которые происходили в тот же исторический отрезок, чуть раньше. В семь раз больше жертв, в десять раз больше раненых, причём никакой официальной цели, только тайное вредительство.
Вид с Палмовки на горящие Высочаны.

Но пропаганда представила всё так, будто американцы - хорошие, а русские - плохие, всё равно плохие, хотя благодаря русским Чехословакия-то и была воссоздана. Та самая Чехословакия, которую англичане, французы, немцы, поляки и венгры "правильно" поделили в результате Мюнхенского сговора 1938 года.

После первого налета Маршал сделал 162 снимка, после второго – 74. Почти все фотографии были подписаны, что позволило точно определить, какие места изображены на снимках. Угол Соколовской и Валдецкой улиц.
Похороны 18 февраля.

Прага 1945-го: после бомбежек авиации США
© Vojenský historický ústav
Фотограф Станислав Маршалл в районе Эммаузского монастыря, 14-е февраля 1945; на повязке на руке надпись: «Der deutsche Staatsminister für Böhmen und Mähren – Bildberichter» (Немецкий государственный министр по Чехии и Моравии – журналист).
Фото http://inosmi.ru/photo/20111002/175351375_20.html#ixzz2Ku5OgzUX
Использован также по подсказке камрада shepelev материал maxim_akimov
Стихи для Кумыса
Стихи для Кумыса

Прикреплённый файл: (70.79 кб.)
Скачано: 266 раз
m/j Алиса (20.04.2016 / 01:09)
Спасатель, видишь, тема называется - Стихи. Ферштейн?
Нет фотоm/j Спасатель (20.04.2016 / 14:29)
Алиса, Воюют против женщин, стариков,
Бандеровцы всегда такими были,
Не против настоящих мужиков,
Спокон веков мы это быдло били.

Безумные куриные мозги,
Хитры и лживы,- Геббельс отдыхает,
И русским, и украинцам,-враги,
Их злоба никогда не утихает.

Но мы не отвечаем злом на зло,
Солдаты наши, только для защиты,
Но, видеть, если честно, тяжело,
Сожженных, искалеченных, убитых...

Один бы полк советских моряков,
Вот это были б сердцу именины,
Ох, гнали б майданутых далеко,
Как мой отец, фашистов... до Берлина.
m/j Кумыс (20.04.2016 / 18:31)
Баллада о матери
Постарела мать за много лет,
А вестей от сына нет и нет.
Но она всё продолжает ждать,
Потому что верит, потому что мать.
И на что надеется она?
Много лет, как кончилась война.
Много лет, как все пришли назад,
Кроме мёртвых, что в земле лежат.
Сколько их в то дальнее село,
Мальчиков безусых, не пришло.

...Раз в село прислали по весне
Фильм документальный о войне,
Все пришли в кино - и стар, и мал,
Кто познал войну и кто не знал,
Перед горькой памятью людской
Разливалась ненависть рекой.
Трудно было это вспоминать.
Вдруг с экрана сын взглянул на мать.
Мать узнала сына в тот же миг,
И пронёсся материнский крик;
- Алексей! Алёшенька! Сынок! -
Словно сын её услышать мог.
Он рванулся из траншеи в бой.
Встала мать прикрыть его собой.
Всё боялась - вдруг он упадёт,
Но сквозь годы мчался сын вперёд.
- Алексей! - кричали земляки.
- Алексей! - просили, - добеги!..
Кадр сменился. Сын остался жить.
Просит мать о сыне повторить.
И опять в атаку он бежит.
Жив-здоров, не ранен, не убит.
- Алексей! Алёшенька! Сынок! -
Словно сын её услышать мог...
Дома всё ей чудилось кино...
Всё ждала, вот-вот сейчас в окно
Посреди тревожной тишины
Постучится сын её с войны.
m/j Кумыс (20.04.2016 / 18:44)
* * *
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.

Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души...
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.

Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: - Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
1941г.
m/j Кумыс (20.04.2016 / 18:46)
ТЫ ДОЛЖНА!
Побледнев,
Стиснув зубы до хруста,
От родного окопа
Одна
Ты должна оторваться,
И бруствер
Проскочить под обстрелом
Должна.
Ты должна.
Хоть вернешься едва ли,
Хоть "Не смей!"
Повторяет комбат.
Даже танки
(Они же из стали!)
В трех шагах от окопа
Горят.
Ты должна.
Ведь нельзя притворяться
Перед собой,
Что не слышишь в ночи,
Как почти безнадежно
"Сестрица!"
Кто-то там,
Под обстрелом, кричит...
m/j Кумыс (20.04.2016 / 18:51)
Алексей Сурков

В ЗЕМЛЯНКЕ
Бьется в тесной печурке огонь,
На поленьях смола, как слеза,
И поет мне в землянке гармонь
Про улыбку твою и глаза.

О тебе мне шептали кусты
В белоснежных полях под Москвой.
Я хочу, чтоб услышала ты,
Как тоскует мой голос живой.

Ты сейчас далеко-далеко.
Между нами снега и снега.
До тебя мне дайти не легко,
А до сметри - четыре шага.

Пой, гармоника, вьюгае назло,
Заплутавшее счастье зови.
Мне в холодной землянке тепло
От твой негасимой любви.
Под Москвой, 1941г., ноябрь
m/j Кумыс (20.04.2016 / 18:53)
Владимир Высоцкий

* * *
Почему все не так? Вроде все как всегда:
То же небо опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.
Тот же лес, тот же воздух и та же вода,
Только он не вернулся из боя.
Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас,
Когда он не вернулся из боя.
Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал,
А вчера не вернулся из боя.
То, что пусто теперь, - не про то разговор.
Вдруг заметил я - нас было двое.
Для меня будто ветром задуло костер,
Когда он не вернулся из боя.
Нынче вырвалась, будто из плена, весна.
По ошибке окликнул его я:
"Друг, оставь покурить". А в ответ - тишина:
Он вчера не вернулся из боя.
Наши мертвые нас не оставят в беде,
Наши павшие как часовые.
Отражается небо в лесу, как в воде,
И деревья стоят голубые.
Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло - для обоих.
Все теперь одному. Только кажется мне:
Это я не вернулся из боя.
m/j Кумыс (20.04.2016 / 18:56)
Булат Окуджава

* * *
Ах война, что ж ты сделала подлая:
Стали тихими наши дворы,
Наши мальчики головы подняли,
Повзрослели они до поры,

На пороге едва помаячили
И ушли за солдатом - солдат...
До свидания мальчики! Мальчики,
Постарайтесь вернуться назад

Нет, не прячьтесь, вы будьте высокими
Не жалейте ни пуль, ни гранат,
И себя не щадите вы, и все-таки
Постарайтесь вернуться назад.

Ах война что ж ты подлая сделала:
Вместо свадеб - разлуки и дым.
Наши девочки платьица белые
Раздарили сестренкам своим.

Сапоги - ну куда от них денешься?
Да зеленые крылья погон...
Вы наплюйте на сплетников, девочки,
Мы сведем с ними счеты потом.

Пусть болтают, что верить вам не во что,
Что идете войной наугад...
До свидания, девочки! Девочки,
Постарайтесь вернуться назад.
m/j Кумыс (20.04.2016 / 19:02)
Ольга Берггольц
Блокадная ласточка

Весной сорок второго года
множество ленинградцев
носило на груди жетон -
ласточку с письмом в
клюве.

Сквозь года, и радость, и невзгоды
вечно будет мне сиять одна -
та весна сорок второго года,
в осажденном городе весна.

Маленькую ласточку из жести
я носила на груди сама.
Это было знаком доброй вести,
это означало: "Жду письма".

Этот знак придумала блокада.
Знали мы, что только самолет,
только птица к нам, до Ленинграда,
с милой-милой родины дойдет.

...Сколько писем с той поры мне было.
Отчего же кажется самой,
что доныне я не получила
самое желанное письмо?!

Чтобы к жизни, вставшей за словами,
к правде, влитой в каждую строку,
совестью припасть бы, как устами
в раскаленный полдень - к роднику.

Кто не написал его? Не выслал?
Счастье ли? Победа ли? Беда?
Или друг, который не отыскан
и не узнан мною навсегда?

Или где-нибудь доныне бродит
то письмо, желанное, как свет?
Ищет адрес мой и не находит
и, томясь, тоскует: где ж ответ?

Или близок день, и непременно
в час большой душевной тишины
я приму неслыханной, нетленной
весть, идущую еще с войны...

О, найди меня, гори со мною,
ты, давно обещанная мне
всем, что было,- даже той смешною
ласточкой, в осаде, на войне...
m/j Кумыс (20.04.2016 / 19:05)
Голос родины
В суровый год мы сами стали строже,
Как темный лес, притихший от дождя,
И, как ни странно, кажется, моложе,
Все потеряв и сызнова найдя.
Средь сероглазых, крепкоплечих, ловких,
С душой как Волга в половодный час,
Мы подружились с говором винтовки,
Запомнив милой Родины наказ.
Нас девушки не песней провожали,
А долгим взглядом, от тоски сухим,
Нас жены крепко к сердцу прижимали,
И мы им обещали: отстоим!
Да, отстоим родимые березы,
Сады и песни дедовской страны,
Чтоб этот снег, впитавший кровь и слезы,
Сгорел в лучах невиданной весны.
Как отдыха душа бы ни хотела,
Как жаждой ни томились бы сердца,
Суровое, мужское наше дело
Мы доведем - и с честью - до конца!
Стих написан: 1941
m/j Кумыс (20.04.2016 / 19:09)
ветеран
Ушёл из жизни ветеран,
Но от обид, а не от ран,
Где та страна, в которой жил,
Что защищал, что он любил?
Он трудно жил при жизни той,
Ему теперь: "Кто ты такой?",
"Медали можно ведь купить!",
Как он такое мог простить?
Другим путём идёт страна,
Ему подачка не нужна,
Дожил без денег до седин,
И обходился без машин.
А раны старые болят,
Он помнит лица тех ребят,
Что уходили на войну,
Не видя первую весну.
И вот уходят старики,
Подчас от боли и тоски,
Хотя есть внуки и семья,
Они - история твоя!
m/j Алиса (20.04.2016 / 21:01)
Дмитрий Быков

Мост

И все поют стихи Булата
На этом береге высоком…

Юнна Мориц

На одном берегу Окуджаву поют
И любуются вешним закатом.
На другом берегу подзатыльник дают
И охотно ругаются матом.

На одном берегу сочиняют стихи,
По заоблачным высям витают,
На другом берегу совершают грехи
И почти ничего не читают.

На другом берегу зашибают деньгу
И бахвалятся друг перед другом,
И поют, и кричат… а на том берегу
Наблюдают с брезгливым испугом.

Я стою, упираясь руками в бока,
В берега упираясь ногами,
Я стою. Берега разделяет река,
Я как мост меж ее берегами.

Я как мост меж двумя берегами врагов
И не знаю труда окаянней.
Я считаю, что нет никаких берегов,
А один островок в океане.

Так стою, невозможное соединя,
И во мне несовместное слито,
Потому что с рожденья пугали меня
Неприязненным словом «элита»,

Потому что я с детства боялся всего,
Потому что мне сил не хватало,
Потому что на том берегу большинство,
А на этом достаточно мало…

И не то чтобы там, на одном берегу,
Были так уж совсем бездуховны,
И не то чтобы тут, на другом берегу,
Были так уж совсем безгреховны,—

Но когда на одном утопают в снегу,
На другом наслаждаются летом,
И совсем непонятно на том берегу
То, что проще простого на этом.

Первый берег всегда от второго вдали,
И увы, это факт непреложный.
Первый берег корят за отрыв от земли —
Той, заречной, противоположной.

И когда меня вовсе уверили в том,—
А теперь понимаю, что лгали,—
Я шагнул через реку убогим мостом
И застыл над ее берегами,

И все дальше и дальше мои берега,
И стоять мне недолго, пожалуй,
И во мне непредвиденно видят врага
Те, что пели со мной Окуджаву…

Одного я и вовсе понять не могу
И со страху в лице изменяюсь,—
Что с презрением глядят на другом берегу,
Как шатаюсь я, как наклоняюсь,

Как руками машу, и сгибаюсь в дугу,
И держусь на последнем пределе…
А когда я стоял на своем берегу,
Так почти с уваженьем глядели!..

1986 год
m/j Алиса (20.04.2016 / 21:05)
Военный переворот

У нас военный переворот.
На улицах всякий хлам:
Окурки, гильзы, стекло. Народ
Сидит по своим углам.
Вечор, ты помнишь, была пальба.
Низложенный кабинет
Бежал. Окрестная голытьба
Делилась на «да» и «нет».
Три пополудни. Соседи спят.
Станции всех широт
Стихли, усталые. Листопад.
В общем, переворот.

2

Сегодня тихо, почти тепло.
Лучи текут через тюль
И мутно-солнечное стекло,
Спасшееся от пуль.
Внизу ни звука. То ли режим,
То ли всяк изнемог
И отсыпается. Мы лежим,
Уставившись в потолок.
Полная тишь, золотая лень.
Мы с тобой взаперти.
Собственно, это последний день:
Завтра могут прийти.

3

Миг равновесия. Апогей.
Детское «чур-чура».
Все краски ярче, и день теплей,
Чем завтра и чем вчера.

Полная тишь, голубая гладь,
Вязкий полет листвы…
Кто победил — еще не понять:
Ясно, что все мертвы.
Что-то из детства: лист в синеве,
Квадрат тепла на полу…
Складка времени. Тетиве
Лень отпускать стрелу.

4

Миг равновесья. Лучи в окно.
Золото тишины.
Палач и жертва знают одно,
В этом они равны.
Это блаженнейшая пора:
Пауза, лень, просвет.
Прежняя жизнь пресеклась вчера,
Новой покуда нет.
Клены. Поваленные столбы.
Внизу не видно земли:
Листья осыпались от пальбы,
Дворника увели.

5

Снарядный ящик разбит в щепу:
Вечером жгли костры.
Листовки, брошенные в толпу,
Белеют среди листвы.

Скамейка с выломанной доской.
Выброшенный блокнот.
Город — прогретый, пыльный, пустой,
Нежащийся, как кот.

В темных подвалах бренчат ключи
От потайных дверей.
К жертвам склоняются палачи
С нежностью лекарей.

6

Верхняя точка. А может, дно.
Золото. Клен в окне.
Что ты так долго глядишь в окно?
Хватит. Иди ко мне.

В теле рождается прежний ток,
Клонится милый лик,
Пышет щекочущий шепоток,
Длится блаженный миг.

Качество жизни зависит не —
Долбаный Бродский!— от
Того, устроилась ты на мне
Или наоборот.

7

Дальше — смятая простыня,
Быстрый, веселый стыд…
Свет пронизывает меня.
Кровь в ушах шелестит.

Стена напротив. След пулевой
На розовом кирпиче.
Рука затекает под головой.
Пыль танцует в луче.

Вчера палили. Соседний дом
Был превращен в редут.
Сколько мы вместе, столько и ждем,
Пока за нами придут.

8

Три пополудни. Соседи спят
И, верно, слышат во сне
Звонка обезумевшего раскат.
Им снится: это ко мне.

Когда начнут выдирать листы
Из книг и трясти белье,
Они им скажут, что ты есть ты
И все, что мое,— мое.

Ты побелеешь, и я замру.
Как только нас уведут,
Они запрут свою конуру
И поселятся тут.

9

Луч, ложащийся на дома.
Паль. Поскок воробья.
Дальше можно сходить с ума.
Дальше буду не я.

Пыль, танцующая в луче.
Клен с последним листом.
Рука, застывшая на плече.
Полная лень. Потом —

Речь, заступившая за черту,
Душная чернота,
Проклятье, найденное во рту
Сброшенного с моста.

10

Внизу — разрушенный детский сад,
Песочница под грибом.
Раскинув руки, лежит солдат
С развороченным лбом.

Рядом — воронка. Вчера над ней
Еще виднелся дымок.
Я сделал больше, чем мог. Верней,
Я прожил дольше, чем мог.

Город пуст, так что воздух чист.
Ты склонилась ко мне.
Три пополудни. Кленовый лист.
Тень его на стене.

1993, 1995 гг.
Нет фотоm/j Спасатель (21.04.2016 / 02:06)
Свободы зов запретом не остудишь,
Но истину — насильно мил не будешь —
Я повторю, и пусть услышит тот,
В ком верховодит власти искушенье,
И ненасытный вирус разрушенья
Давно рассудку вопреки живёт.

Кичится чистотой происхожденья
Лишь тот, кто был ущербен от рожденья,
Тот, кто умом жесток, душою слаб.
Хоть и в парче, на золочёном троне,
Со скипетром, державой и в короне —
Рабом ничтожным остаётся раб!

Границы ваши «неприкосновенны».
Да, вы уже перетянули члены
Былой страны, остановили кровь.
Но продолжая резать по живому,
Вы к методу прибегли ножевому
И к барским окрикам — «не прекословь!»

3ачем же рай сулите вы лукаво
За отреченье от святого права
Самим решать судьбу своей страны?
Ведь свастика висит над Украиной!
И кто её не видит, тот повинен
В первопричинах будущей войны.

И пусть нам господа грозят сурово.
Но я не раб! И я имею слово!
Услышьте, хоть один из тех господ!
Мы столько лет маршировали строем!
Но к счастью не приходят под конвоем
И в кандалах дарованных свобод!
1992
m/j Алиса (22.04.2016 / 22:35)
Так получилось, что один из лучших поэтов ХХ века - Юрий Матвеевич Иофе (1921-1995) до сих пор практически неизвестен в России. В поисковых сайтах Интернета, где приведены сведения о сотнях современных писателей и поэтов, о Юрии Иофе можно найти лишь беглые упоминания - о двух стихах в сборниках “Фантастика” и о нескольких стихах в зарубежной версии журнала “Континент”. Кроме того о нем упоминает “Хроника текущих событий”, выпуск 11, в связи с участием дочери Ольги в правозащитном движении.

Причины неизвестности поэта в общем-то вполне закономерны, если вспомнить время, когда ему пришлось жить и творить, и учитывая личность Ю. Иофе. Умница, он все понимал - и цену тем, кто нами правил, и существующим в стране порядкам.

* * *

Мне не поднять лица измятого.
А за окном дымят дома.
Москва. Январь 60-го.
Тосклива тусклая зима.

Пусты обглоданные скверики,
Где оголтели воробьи.
Да на расхлябанной Москве-реке
Чуть зеленеют полыньи.

Сгустится вечер. В город спустится
Неслыханная тишина.
Естественная наша спутница,
Взойдёт старинная Луна.

Я душу мучил и изматывал
В сплошном бреду, в ночном дыму.
И вот теперь лица измятого
На трезвый мир не подниму.

Москва, янв. 60

Дым

Крематорий дымит по-фабричному густо
Поднимается дым к небосводу ползком.
Всё кончается здесь: и любовь и искусство —
Всё кончается дымом на 5-ом Донском.
Крематорий дымит. И тяжёлый и острый
Расползается дым в поднебесье Москвы.
Он вползает в меня через уши и ноздри
Вместе с духом авто и дыханьем листвы.
Крематорий дымит. Видишь, снова и снова?
Дым ещё не растаял, ещё не остыл.
И за дымом безликим следит из былого
Обречённый на вечность Донской монастырь…
Так чего ж я хочу от себя, от эпохи?
Неудача гнетёт, честолюбье томит?
Разве я не видал в городской суматохе,
Как на 5-м Донском крематорий дымит?

Москва, осень 60

* * *

Быть может, скитаясь путями исканий,
Умру у подножья счастливых годов.
Посмертные томики синих изданий
Поставит на полку любитель стихов.

Раскинется город таинственной сетью —
Не Рига, не Прага, не Рим, не Париж.
И сумерки 3-его тысячелетья,
Синея, повиснут над скатами крыш.

Но будут, как прежде, оранжевы зори
И так же, как прежде, тревожны сердца,
И будут гореть в человеческом взоре
Всё та же надежда и ужас конца.

И будут всё те же концы и начала,
И в небе разбрызгана звёздная ртуть.
И кто-то прохожий пойдёт, отмечая,
Моими стихами, как вехами, путь.

Москва, 61

Иней

Солнце светится в блёклом дыме —
Гибрид фонаря и дыни.

В парках и на бульварах
Оледенели деревья.
Подобно странным скелетам
Каких-то древних животных
Окаменели деревья.

Иней, повсюду иней.
А в инее — всё иное.
Иней на статной даме
И на высотном доме.
В инее, в синем дыме,
Тонет земное Солнце,
Тянется зимний день.

Москва, зима 63

Беломорско-Балтийский канал

имени Сталина

Я не стирал бы с карты это имя.
Я не стирал бы грязное бельё.
Пускай потомки помнят нас такими,
Какими нас взрастило бытиё.
Какими нас эпоха сформовала,
Какими мы, не веря и не ждя,
Ложились в грязь у этого канала
По манию, по мании Вождя.
Просторы детонировали гулко,
Упрямый грунт от грохота размяк.
Что там Некрасов со своей чугункой?
Не та задача и не тот размах!

Июль 63

Кёнигсберг 1968

1
Известно всем, что наша жизнь — игра.
Что гибели былое не избегло.
Другая власть выходит на парад.
И косорыло прёт Калининград
Из ледяных кварталов Кёнигсберга.

Проходят будни в будничных делах,
И мёрзнет жилотдел в кирпичной кирке.
Другие ордена на кителях.
Другие имена на площадях.
Другие номера. Другие бирки.

А вроде дни идут одни и те ж,
И не с чего б, казалось, измениться.
А поглядишь, невежда из невежд,
Ты — упразднён. Как звательный падеж.
Как ижица. Как тезоименитство.

2
Как будто сороковые вижу.
Торчат прошедшие годы, как пни.
Саженный шрифт на сожжённой бирже:
Wir kapitulieren nie!*

Военный город. Военный запах.
Ощерился в небо кирпичный скелет.
Навис несусветный Вильгельмов замок
Несметной грудой немецких лет.

Легенды и люди, мы все стареем.
Снежок присыпает прежние дни.
Кругом пустыри поросли пыреем:
Wir kapitulieren nie!

Я полон чёрными сороковыми.
И Прейгель струится, и каждый миг
Уходит чёрными рукавами
В янтарное море, в вечность, в миф.

Кёнигсберг, янв. 68

* * *

Я сижу за чекушкой.
За окном — этажи.
Размоталась катушкой
Эта жизнь, эта жизнь…
Всё отчётливей, резче
Проступают вдали
Все разлуки и встречи,
Все былые любви.

За московской чекушкой,
За грузинским чайком
Я гляжу равнодушно
На пейзаж за окном.
Не Якир и не Киров,
Не попав на прицел,
На обочине мира
Я под старость присел.

И сижу за чекушкой,
И в окошко гляжу.
Город скученный, скучный,
Всё этаж к этажу.
Путь мой горек и долог
По таким городам.
Ни за рупь, ни за доллар —
Ничего не продам.

Москва, осень 69

* * *

Небо тяжкое, стопудовое,
И облезлая осень мертва.
Здравствуй, лагерная Мордовия,
Замордованная мордва!
Пахнет падалью ветер Севера,
И торчат из грязи вразброс
То осина, Иудино дерево,
То кривые скелеты берёз.
Кособокая, необутая,
Плачь, Мордовия, день и ночь.
Злою проволокой опутанная,
Не помочь тебе, не помочь…
И бредут — ползут жёны вдовые,
Старики ползут к сыновьям —
По Мордовии, по Мордовии
Уподобившись муравьям.
И не спится мне ночью чёрною
Возле лагерной проходной,
Ах, Мордовия, заключённая!
Ах, Мордовия, край родной!

19-ый лагпункт (Мордовия), осень 71

* * *

Не знаю, легко или трудно
К стране прилепиться другой.
Как в детстве, МОГЭС пятитрубный
Дымит над Москвою-рекой,
И так же Ордынка щербата,
И так же Татарка темна,
И красную заводь заката,
Как в детстве, видать из окна.
Сегодня, вчера и когда-то
В безумье, в смятенье, в тоске
Студентом ходил и солдатом
По этой по самой Москве.
И, видимо, стыдно и странно,
Что я не осилил беду,
Что в дальние вольные страны
Теперь без оглядки бегу.

Москва, зима 72

* * *

Запах детства, запах ёлочный,
От мороза воздух розов.
Дымно в городе и солнечно,
30 градусов мороза.

Шубы, шапки, шали, варежки,
Но душа насквозь промёрзла.
Потому-то я, товарищи,
Ухожу, хотя и поздно.

Здесь полвека было пройдено,
Путь запятнан и запутан.
Ах, Москва, чужбина-родина!
Ничего я не забуду.

Только знаю, южной полночью,
В апельсиновой аллее,
По Москве морозно-солнечной
Не заплачу: не сумею.

Москва, зима 72

* * *

Вадиму Делоне
Я всё своё предал и пропил.
И вот, безо всяких надежд,
Безудержно мчусь по Европе
Экспрессом “Париж — Будапешт”.

И только ночные деревья
На этой железной тропе.
И только ночные виденья
Моё обступили купе.

И бродит, как синее знамя,
Неведомый отблеск вдали.
И бредят коровьими снами
Крестьяне французской земли.

И, синими искрами сыпля,
По Франции мчится экспресс,
Взывая протяжно и сипло
Во тьму первобытных небес.

Мюнхен, 1.12.72.

Советские танки

Мазурские топи,
Варшавские парки!
Ползут по Европе
Советские танки.
На Ригу, на Прагу,
На Лодзь и на Познань.
О красные звёзды!
О страшные звёзды…

Трясётся Европа
От грузного гула,
Узнает Европа
Железные скулы!
А новый Малюта
Как ухнет! Как ахнет!
И пахнет мазутом.
И гибелью пахнет.

На рынки и храмы,
На кемпы и копи
Советские танки
Скользят по Европе.
И каменный город
Трещит, как досчатый.
Советские танки
Не знают пощады!

Не верьте, друзья,
Дипломатам внимая,
Что танки застыли
9-ого мая…
На Цю-рих, на Мюн-хен,
На ба-ры и бан-ки
И-дут по Ев-ро-пе
Со-вет-ские тан-ки.

Вайльмюнстер, 2.6.75

Встреча в Гамбурге

Не выясняя отношений,
Мы пьём сегодня по большой:
Немецкий лётчик с рваной шеей,
И я с рассеченной душой.

Красотка пиво нам подносит,
А мы, конечно, про войну.
И лётчик Гитлера поносит,
Я тоже Сталина кляну.

Кривой локаль картавит хрипло,
И ничего не превозмочь.
Как глина чёрная, налипла
На окна гамбургская ночь.

Красотка с кружками маячит,
И кто-то лезет на рожон.
А мы суём друг другу, плача,
Фотоулыбки наших жён.

И что-то врёт немецкий лётчик,
И что-то я в ответ ему.
Давай, камрад, ещё глоточек!
Пора идти в дневную тьму.

Гамбург, 9.7.75.

Странный закат

“На далёкой звезде Венере…”
Н.С. Гумилёв

Тускнея за зубцами древними,
Закат уныло обливает
Поля с фруктовыми деревьями,
Каких в России не бывает.

Какой-то призрак мутно-розовый,
Пришелец из другого века.
А в небе просинь, в небе прозелень,
И тьму не отделить от света.

В какой-то траурной гармонии
Всё замерло и отзвенело.
Вокруг меня — страна Германия,
А может быть, звезда Венера.

На горизонте в дымном холоде
Садится Солнце, замирает.
Я знаю, Солнце в тёмном городе
Надёжно на ночь запирают.

И там хранят в бетонном бункере,
Содержат в заключенье долгом,
Его томят в холодном бункере,
Чтоб не мешало кривотолкам.

Всё это бредни алкоголика!
А может быть, тоска по раю?
А может быть, — к чему символика? —
Я нынче ночью умираю.

Бад-Фильбель, 25.9.76.

* * *

Я плутаю, я слоняюсь тут и там,
По немецким, шведским, датским городам,
По бульварам, по аллеям я брожу,
По проулкам-переулкам прохожу.

Всюду камень, черепица да кирпич.
Не проникнуть, не пробиться, не постичь.
Неразборчивые чьи-то голоса
И тяжёлые чужие небеса.

И другое представляется кругом:
Будто детство где-то рядом, за углом,
Будто прошлое совсем невдалеке,
Будто выйду я сейчас к Москве-реке…

Я со временем, с пространством не в ладах:
Ведь в немецких, шведских, датских городах
Заблудился, затерялся навсегда,
Ведь не выберусь, не выйду никуда…

Франкфурт-на-Майне, 11.11.76.

Римские императоры в Галлере Уффичи

Со всех сторон уставились они,
Совсем ослепнув от спесивой злобы.
Но нет, со мной не справились они,
Не сладили, не потому что, чтобы…
Они уставились со всех сторон,
Глядят в меня, один другого злее,
Но что мне, право, мраморный Нерон?
Я видел Сталина на мавзолее.

Флоренция, 4.10.79.

* * *

Жизнь моя, золотое безумие!
Очень странно, как в мире ином,
Поглядите: сижу на Везувии,
Запиваю спагетти вином.
А вокруг — ни травинки, ни кустика,
Точно тут не Земля, а Луна.
Ну, а крикнешь — такая акустика,
Что по швам затрещит тишина,
Где там думать о всякой законности,
Если гибелен огненный вздох!
А лиловые тени на конусе —
Словно пятна от прошлых эпох.
И такое кругом скалозубие,
Что смешны человечьи права.
Я курю, прикурив у Везувия.
Всё ему, как и мне, трын-трава.

Везувий—Геркуланум, 19.10.79.

Хранитель огня

“Что случилось, что со мною сталось?”
Сергей Есенин
Я сидел в пещере у огня.
Шли дожди лиловою лавиной.
Странно шелестел вокруг меня,
Шевелился мир неуловимый.

Едкий запах женщин и жилья,
Душный, тошный, страшный запах жизни.
Тени на рассвете бытия.
Мысли водянистые, как слизни.

Помню, мамонтовы черепа
Мне набормотали много-много…
И тысячелетий череда
Начиналась сразу у порога.

Пелена над миром, пелена.
Мир в плену, в пелёнках, в дебрях детства.
Всё бы ничего, да вот Луна!
Никуда не спрятаться, не деться…

Я сижу у серого окна,
В мутный дождик, как дурак, уставясь.
Я ведь был Хранителем Огня!
Что случилось? Что со мною сталось?

Я пойду отсюда, я пойду,
По пивным пойду, по магазинам.
И о чём толкует, — не пойму —
Женщина, пропахшая бензином?

Люцерн, 5.09.80.

Стихи о звёздном небе

А.Э. Краснову-Левитину
А небо, как звёздная чаша,
Всю землю закрыло собой.
Три четверти чёрного часа
Прокаркал немецкий собор.

Ковёр — не ковёр, и не карта,
Такое бывает в бреду.
Я умер в ту ночь от инфаркта,
Я умер у звёзд на виду.

А после в безмолвии морга
(Я помню приземистый зал),
Я долго, тяжёлый и мёртвый,
На цинковой полке лежал.

Сновали служители мимо,
Был сумрак в прозекторской жёлт.
А к вечеру облаком дыма
Я в звёздное небо ушёл.

Франкфурт, 13.05.80.

* * *

Зелёная мёртвая кожа
Зловонного Мёртвого моря
Похожа, — да нет, не похожа!
И не на что ей походить…
А на┬┬ небе призрачно стынет
Январское сонное Солнце,
Висит над шершавой пустыней
И над маслянистой водой.
Коричнево-жёлтые камни,
Эрозия тысячелетий.
И вечность сочится по капле
В ничто, в бесконечный провал.
И в сине-серебряном свете
С тревожною примесью серы —
Так страшно на этой планете,
На злой первобытной Земле.

Эйн-Бокек (Мёртвое море), 17.01.83.

* * *

Я здесь живу в тропической гостинице,
В весёлой экзотической гостинице;
С утра ужу я нильских крокодилов,
А вечером охочусь на слонов.
Ну, помышлял ли я, сказать по совести,
Что сообщу тебе такие новости
Про Африку, в которой я живу,
Которую я вижу наяву?
Всё хорошо под здешним зодиаком.
Смешался жёлтый зной с лиловым мраком.
А запах — то ли запах, то ли хмель,
А может, вовсе вздох чужих земель.
Я в Африке, как в беспечальном детстве,
Я в Африке, как в театральном действе,
И знать не знаю ни причин, ни следствий,
Не ведаю ни следствий, ни причин.
А далеко, на Севере, в Висбадене,
Там, на холме, в готическом Висбадене,
Однообразно, в сером полусне,
Твою могилу засыпает снег.
А здесь, как видишь, ярко и красиво
Средь пальмового пышного массива.
Оно понятно: пальма — не осина…
Но мне, авось, сгодится и она.

Асуан, 6.2.83.

* * *

Был пыльный день оранжев и тяжёл.
Голубизна стекала с небосвода.
По нильскому пахучему проходу
Я в Африку, как в женщину, вошёл.
Вот я в Египте, как в чужом театре.
Вокруг такой декоративный вид.
Кривляясь, тараторит льстивый гид
О Нефертити и о Клеопатре.
Какой-то грязно-голубой араб
Мне демонстрирует поддельных мумий.
В базарной сутолоке, в знойном шуме
Благоухает смачный шиш-кебаб.
Я погружаюсь в стойкий запах стойла.
Восток меня хватает под уздцы.
На саркофагах пляшут мертвецы —
Совсем как человечки Конан Дойла.
Вершит пустыня страшные дела,
И над пустыней сумрак звёздно-синий.
Тут я не к месту вспомнил о России…
Страна такая — вот-те крест! — была.

Карнак, 8.2.83.

Северо-восток

Дует ветер с Северо-востока,
Ветер из Ухты и Воркуты.
Обнажает мир до наготы
Русский ветер, резкий и жестокий.
Не змее бы грезить о зиме,
И не мне бы бредить о России.
Мы и башмаков не износили,
Ковыляя по чужой земле.
Здесь — итог. А где-то там — исток.
Я и там не сделаюсь моложе.
Ну, а всё же… Как сказал Волошин?
Мне бы в путь… На Северо-восток.

Франкфурт/Майн, 10.01.85.

* Мы не капитулируем (нем.).
Нет фотоm/j Спасатель (23.04.2016 / 12:22)
Ева Меркурьева

Мирные граждане в мирной столице.
Мирные каски. Мирные лица.
Мирно ведут себя. Мирно бастуют.
Мирно дерутся и протестуют.
Тем, кто не мирный, нету здесь места.
Мирные лозунги мирных протестов.
Мирно пинают мирные ноги
Тех, кто попался под них на дороге.
Все очень мирно, бело и пушисто.
Мирные шествия мирных фашистов.
Мирные факелы. Мирный Бандера.
В Киеве мира - без счета и меры.
Утром туманным и темною ночью
Миролюбивый майдан мироточит.
Мирно пьет чай. Мирно требует сыра,
Кофе, лимонов, уборки сортиров.
Каждую пятницу с миром под вечер
Повода ищут для мирного вече...
Мирные «дети» в черных террорках.
Мирные цепи для мирной «разборки».
Мирная ненависть просто к прохожим,
Да и к водителям ненависть тоже.
Все, кто за гранью майданного бунта, -
«Тушки», «титушки», «банда» и «хунта».
Думал ты, «Мир» - это пение скрипки,
Солнце, объятья, цветы и улыбки?
Как бы не так! Мир теперь с кулачищем,
Дышит он злобой и ложью он свищет.
Мирный майдан, он не сеет, не пашет -
Мирно поет. Мирно бьет. Мирно пляшет.
Мирно блокирует. Ты не согласен?
Значит, «титушка» ты! Значит, опасен!
...Мирный майдан заелозил до дыр
Слово когда-то хорошее - МИР!


Изм. Спасатель (23.04.2016 / 12:26) [1]
m/j Кумыс (24.07.2018 / 07:29)
Надежда Радченко

Блокада

Чёрное дуло блокадной ночи…
Холодно,
холодно,
холодно очень…
Вставлена вместо стекла
картонка…
Вместо соседнего дома –
воронка…
Поздно.
А мамы всё нет отчего-то…
Еле живая ушла на работу…
Есть очень хочется…
Страшно…
Темно…
Умер братишка мой…
Утром…
Давно…
Вышла вода…
Не дойти до реки…
Очень устал…
Сил уже никаких…
Ниточка жизни натянута тонко…
А на столе –
на отца похоронка…
m/j Кумыс (24.07.2018 / 07:34)
Татьяна Варламова

Ленинградский салют

В холода, когда бушуют снегопады,
В Петербурге этот день особо чтут, –
Город празднует День снятия блокады,
И гремит в морозном воздухе салют.


Это залпы в честь свободы Ленинграда!
В честь бессмертия не выживших детей…
Беспощадная фашистская осада
Продолжалась девятьсот голодных дней.


Замерзая, люди близких хоронили,
Пили воду из растопленного льда,
Из любимых книжек печь зимой топили,
И была дороже золота еда.


Ели маленький кусок ржаного хлеба
По чуть-чуть… Никто ни крошки не ронял.
И бомбёжка вместо звёзд ночного неба…
И руины там, где дом вчера стоял…


Но блокаду чёрных месяцев прорвали!
И когда врага отбросили назад,
Был салют! Его снаряды возвещали:
– Выжил! Выстоял! Не сдался Ленинград!


От усталости шатаясь, ленинградцы
Шли на улицы, и слышалось: «Ура!»
И сквозь слёзы начинали обниматься, –
Всё! Закончилась блокадная пора!


Есть салют у нас весной – на День Победы,
Он цветами красит небо всей стране,
Но особо почитают наши деды
Тот салют в голодно-белом январе...
m/j Кумыс (24.07.2018 / 07:55)
Баллада о пленном танкисте


Пронзительный, колючий, злой
Гнул ветер пленных серый строй,
Истерзанный, полуживой,
Стоящий плотною толпой.
Приезжий холеный фашист
Сказал, что нужен им танкист,
И, спрятав руки за реглан,
Нам изложил свой гнусный план.
Решили, видите ль, оне
На русской танковой броне
Свой новый испытать снаряд.
Ведь вот что выдумал-то гад.
У них и танк советский есть,
И предлагают они честь —
Геройство наше проявить,
За что достойно наградить.
Сначала щедро накормить,
Потом на волю отпустить.
— Зачем же волю обещать,
Когда хотите расстрелять?..
В лицо бросала вьюга снег.
Казалось, белый свет померк
И нет ни неба, ни земли,
Есть только мы и вот они.
Уж силы не было стоять,
В ушах гудели шум и свист,
Фашисты продолжали ждать,
Когда объявится танкист.
Они уже кричали, злясь,
Что их затея сорвалась,
Что храбрых среди русских нет,
Что всех отправят на тот свет.
И тут, плечом раздвинув строй,
Шагнул оборванный, худой,
Высокий парень молодой.
Фашисту он сказал:
— Постой,
Да ты ж на фронте не бывал,
Раз русских храбрых не видал.
Давай знакомиться, фашист,
Я тот, кто нужен вам,— танкист.
И я готов, вот хоть сейчас,
Исполнить этот ваш приказ.
А про себя подумал он:
«Я вам устрою полигон».
Вот это да, вот это рус!
Но чтоб не вышел, вдруг, конфуз,
Ему пытались втолковать,
Что надо будет выполнять.
Спокойно парень подтвердил,
Что он танкист и не забыл,
Как надо танком управлять
И как врагов уничтожать.
Его велели накормить
И ото всех от нас закрыть
В комендатуре под замок,
Чтоб передумать он не мог.
И видел этой ночью он
Последний в своей жизни сон:
Он видел дом, родную мать
И все хотел ей рассказать,
Как мало в жизни он успел,
Как трижды в танке он горел
И как, уже в четвертый раз
Исполнив боевой приказ,
Упал на поле боя он
И был фашистами пленен.
Но клятве он не изменил,
Нет, он присяги не забыл.
И если все же он в плену,
Не ставь, родимая, в вину:
В бою себя он не щадил,
Сражался, сколько было сил.
Ах! Как состарилась ты, мать,
Наверное, устала ждать,
Когда вернется сын домой
Из этой сечи огневой.
Но пусть она его не ждет,
Сын завтра снова в бой идет —
В последний, лютый, смертный бой;
Уж так назначено судьбой.
И пусть простит его она —
Что не щадит сынов война
Еще хотел он ей сказать...
Но тут пришла пора вставать.
Еще в ушах плыл тяжкий сон...
Но вот уже — и полигон.
Фашисты сворою вокруг,
И танк — надежный, верный друг.
Он танк детально осмотрел,
Не торопясь, проверил бак
И выполнил все это так,
Как будто жить в нем век хотел.
Мотор проверил, тормоза
И переводчику сказал:
— Ну что ж, давайте, я готов...
Освободив от тормозов,
Машину круто развернул
И сходу на шоссе рванул.
Танкист был бесконечно рад:
Он снова в танке, вновь солдат.
Он снова будет воевать —
Все на пути уничтожать!
Мстить за себя и за друзей,
За слезы наших матерей...
Фашисты не могли не знать,
Что он не сможет убежать.
Послав безумца догонять,
Они спокойно стали ждать,
Готовя кару беглецу.
Лишь по надменному лицу
Полковника фон Миттельгол
Заметно было, как он зол.
Круша, что было на пути,
Танкист увидел впереди
Шлагбаум, будку, переезд...
И, если бы носил он крест,
Перекрестился бы не раз,
Увидя это все сейчас...
Ведь это то, о чем мечтал,—
Он быстро приближаться стал.
Взглянув внимательно окрест,
Он прочно занял переезд
И монолитом в рельсы врос,
Подставив танк под паровоз...
В последний миг увидел он
В огне военный эшелон...
m/j Кумыс (24.07.2018 / 08:04)
Мать

Часто встретишь её при дороге,
Где клубится, вздымается пыль.
Не подкошенной болью, тревогой
Ветер гнёт перед нею ковыль.

Сына мать ожидает как прежде.
Пусть закончился ужас войны.
Нет! Не сломлена в сердце надежда.
«Он вернётся!» – твердит: «Только жди!»

Взор её устремлён к горизонту,
В нём растаял родной силуэт.
Пожелтела от лет похоронка,
Только памяти давности нет.

Образ сына пред ней в гимнастёрке,
Голубые, как небо, глаза.
С вещмешком да шинелью потёртой,
Так его провожала она.

Смертью храбрых он пал под Берлином,
В свой последний решительный бой,
Чтобы мир был свободным, счастливым,
Неизвестный солдат и герой.

Не лежать на могиле букетам,
Не склониться пред ним до земли.
Это место известно лишь ветрам,
Да кричат на лету журавли.

Если встретишь её при дороге,
Где клубится, вздымается пыль,
Не подкошенной болью, тревогой
Поклонись ей, как гнётся ковыль.

(В. Нечунаев)
Вверх  Всего: 37
Фильтр по автору
Скачать тему

В Форум

Новые вверху