Последняя активность

Форум | Наш сайт | Разное
Поиск | Файлы топика (10)
Вниз  

Любителям литературы

m/j alex (15.03.2017 / 08:28)
Здесь желательно размещать занимательные факты из биографии известных писателей, истории создания знаменитых произведений, интервью и воспоминания современников.
m/j alex (15.03.2017 / 08:30)
Поэт и переводчик Илья Кормильцев в передаче "Акулы пера" 1997 год.

m/j alex (15.03.2017 / 18:51)
сорвись все звезды с небосвода,
исчезни местность,
все ж не оставлена свобода,
чья дочь - словесность.


"Прогулки с Бродским" - документальный фильм 1993 года, снятый в Венеции. Иосиф Бродский вместе с поэтом Евгением Рейном прогуливаются по набережной, рассуждают о поэзии и природе вещей, и, конечно же, читают стихи.
Специально для поклонников творчества Бродского, к числу которых принадлежу и я.

m/j ivsforever (15.03.2017 / 22:39)
Лишний раз убеждаюсь каким мудаком вторичным ты являешься.
Рекомендую всем
Виктор Топоров "Похороны Гулливера в стране лилипутов" о надутой жабе Бродском
m/j alex (15.03.2017 / 22:43)
Степанов, ты просто тупой мракобес.
m/j alex (15.03.2017 / 22:47)
Написал же русским языком: для поклонников творчества Бродского.

Если ты не поклонник - иди себе своей дорогой. Зачем плевать в чужих кумиров? В твоих же никто не плюет.
m/j alex (15.03.2017 / 23:32)
Ещё один документальный фильм, посвященный лауреату Нобелевской премии, поэту, переводчику и эссеисту Иосифу Александровичу Бродскому.
Места и люди в в судьбе мастера изящной словесности, с которыми он был связан на родине и в эмиграции – об этом рассказывает фильм «Бродский не поэт».


Изм. alex (15.03.2017 / 23:33) [1]
m/j Алиса (15.03.2017 / 23:48)
ivsforever (15.03.2017/19:39)
Виктор Топоров "Похороны Гулливера в стране лилипутов" о надутой жабе Бродском
Ого себе.
Я много ожидала, но вот для этого
о надутой жабе Бродском

достойного эпитета пока найти не могу.
m/j Алиса (15.03.2017 / 23:55)
Кстати, вот здесь стихи Бродского, а не Митяева.

m/j Ассоль (15.03.2017 / 23:55)
alex (15.03.2017/08:28)
Здесь желательно размещать занимательные факты из биографии известных писателей, истории создания знаменитых произведений, интервью и воспоминания современников.
Боюсь, что сейчас напишу общеизвестное. Но рискну. Людям, знакомым с русской классической прозой, наверняка известно, насколько "тёплыми" были отношения ни в чём не нуждавшегося Ивана Тургенева, и Фёдора Достоевского, бывшего рабом у издателя, зарабатывающим на жизнь литературным трудом. У этих двоих антипатия была взаимна и временами зашкаливала. Тем не менее, встречаться им приходилось и в светском обществе. Сейчас уже не вспомню, к кому на вечер однажды пришли Тургенев и Достоевский. Жаль, что не помню имя той дамы. Дело в том, что Фёдор Д., приветствую даму, упал в эпилептическом приступе. На глазах довольно таки не малого числа гостей. Этот случай дал Ивану Т. в последущем язвительно подшучивать над Достоевским. Мол, Фёдор падает при виде женской юбке. А знал таки, что Фёдор нездоров. Но некая ревность к известности другого таланта и мыслителя, очевидно не давала Тургеневу покоя.
Изм. Ассоль (15.03.2017 / 23:58) [1]
m/j alex (16.03.2017 / 00:02)
Да, это очень интересный эпизод. Если уж у великих классиков были такие отношения, чего тогда говорить о нас простых смертных графоманах.
Ну это я так, в сторону. Ворчу по-стариковски.
m/j alex (17.03.2017 / 18:00)
Я помню, мы на ЯПе сошлись в ожесточенном споре с националистами, с крайними, для которых весь мир поделен на черное и белое. Так вот в дискурсе мы устроили ужасный срач. И меня забанили на неделю, а моих оппонентов на месяц, а одного вообще навсегда. И я сидел в бане, а мне девчонки потом присылали письма и благодарили за то, что отстаивал право читать поэзию Иосифа Бродского. Вот такой был интересный эпизод.

Право читать Бродского, понимаете? Да уж...
m/j alex (17.03.2017 / 18:13)
А был еще один эпизод. В университете на лекции по психологии разговорились с преподавателем о литературе. И о гениальных авторах. А их, на самом деле, раз два и обчелся. И я, помнится, задал вопрос: Вот Пушкин бесспорно гений, а Бродский - тоже ведь?
На что профессор ответил: Не-а, масштаб не тот...

Вот как получается-то: в академических коридорах и аудиториях идут мерные разговоры о том, что Бродский не гений, а на литсайтах каждый третий полоумный графоман твердит о собственной гениальности - просто орет "я гений"!. Ну, не песец, пушной зверек, а?
m/j alex (17.03.2017 / 18:27)
Говорят, однажды главному редактору сайта Стихи.ру Дмитрию Кравчуку задали вопрос: - Как Вы относитесь к поэзии Бродского?
На что Дмитрий удивленно спросил: - А какой у него ник?
m/j ivsforever (17.03.2017 / 18:42)
alex, Пиздёж. На физтехе ребята во всех смыслах были и есть продвинутые.
Тем более Кравчук, дипломная работа которого посвящена разработке лит.сайта.
Уж про Бродского он знал.
Так что не пизди, задвинутая бездарь. Пиши свои стихи, может они и вылечат твою гнилую душу.
m/j alex (17.03.2017 / 18:54)
Этот случай мне рассказал редактор Литературной газеты. А ему больше доверяю, чем какому-то мультяшному психу Вику Степанову, который на нескольких сайтах кричит о своей гениальности. И вся его "гениальность" состоит в том, что он работает с компьютерной программой синонимов и набором рифм. Поэтому его тексты выглядят как бессвязный набор слов и шизофазия. Он их штампует по нескольку штук в день (товар -то поштучный).
И вот это вот чмо рассуждает о том, что Бродский не поэт.

Гнёт тут пальцы в матерном раже. Оскорбляет. А на драку в реале идти струсил. Потому что гнилой фрукт, точнее сказать - овощ.
m/j alex (17.03.2017 / 19:06)
Вот стишки этого "гения" Вика Степанова.

"Вот это блин.
Опять Максим.
Я наступил
в коровий блин.
А вроде я совсем не пил.
Засим пишу Брюссель -
ООН возьми отсель
ты всяких Максов.
Иначе из максима
стрелять я буду ваших асов,
шпионов, по сути пидорасов".

Вот какое дарование. Круче Пушкина, не говоря у же о Бродском. Практически Шекспаир наших дней, только в переводе на феню.
Чмырь окололитературный. В дурке ему место.
m/j ivsforever (17.03.2017 / 19:15)
alex, Мудила, да ты даже не на мудилу не тянешь.
А ну расскажи, где, на каких сайтах я ежедневно трублю о своей гениальности,
Ведь не сможешь, сука. Пиздун.
Словарями я пользуюсь только для проверки орфографии уже написанного стиха.
и то не всегда.
Заруби это себе на хую. А писать, как я, тебе не дано от рождения.
Ты можешь только мимикрировать под якобы умного и в меру квазиталантливого.
Тьфу, даже противно с тобой разговаривать...
Изм. ivsforever (17.03.2017 / 19:18) [1]
m/j alex (17.03.2017 / 21:02)
Достаточно того, что ты здесь себя называешь гением, причем постоянно. Уже достаточно для того, чтобы увидеть в тебе ненормального человека с бредом величия.
Тебя сюда в литературную тему никто не звал. Но ты же чмо по жизни, которому надо плюнуть в мертвого поэта, опорочить, поставить свою мерзкую графоманию выше искусства русской словесности, которому поклоняются в разных частях света.

Кто ты есть, чмо, по сравнению с Бродским?! Как ты смеешь вообще свой пьяный хавальник разевать в его сторону! Ты, пишущий ни пойми о чем, ни пойми для чего! Ты не был в лагерях, ты не скитался по эмиграции без денег, тебя не травили и не судили, ты не преподавал иностранным студентам философию в престижных университетах США и Италии, ты не получал премии Нобеля и твои тексты не читают во всем мире.
Кто ты есть? Графоман, админ форума Избы-читальни в отставке. Всего-то-навсего.

Вот и пшел вон из литературной темы. Не мельтеши. Иди сочиняй свои нецензурные частушки не в размер. Оправдывай свое существование.
Изм. alex (17.03.2017 / 21:06) [3]
m/j ivsforever (17.03.2017 / 21:36)
alex, Заебал ты уже хуесос всех здесь своим безудержный стремлением раздавать оценки и указывать на то, на что кто способен. Сам осознаешь ли, что ты просто чмо? Бездарь. Писать стихи не умеешь так же как и твой друг Спасатель. Способны только на рифмованные поделки, которые вы по своему недоразумению называние стихами. Если бы меня пытали в застенках Лубянки, то наихудшей карой было бы не лишение сна под слепящем светом настольной лампы, а необхобходимость читать и учить наизусть ваши рифмовки.
m/j Алиса (17.03.2017 / 22:19)
alex (17.03.2017/15:13)
И я, помнится, задал вопрос: Вот Пушкин бесспорно гений, а Бродский - тоже ведь?
На что профессор ответил: Не-а, масштаб не тот...
Неправ профессор. Дело не в масштабе.
Бродский гениален, несомненно. Попробую объяснить.
Можно взять любой стих хорошего уровня любого автора.
Этот стих может быть с отличной рифмовкой, до филигранной отточенности техничным, метафоричным,
насыщенным смыслом, но оставаться при этом просто хорошим стихом.
Стих гениальный отличается от просто хорошего стиха очень тонким переходом, почти незаметным на первый взгляд.
Простые слова, сплетённые рифмой, вдруг прямо на глазах создают чудо, от которого уже не оторваться.

Пример.

И. Бродский

Рождественский романс

Плывет в тоске необъяснимой
среди кирпичного надсада
ночной кораблик негасимый
из Александровского сада,
ночной фонарик нелюдимый,
на розу желтую похожий,
над головой своих любимых,
у ног прохожих.

Плывет в тоске необъяснимой
пчелиный хор сомнамбул, пьяниц.
В ночной столице фотоснимок
печально сделал иностранец,
и выезжает на Ордынку
такси с больными седоками,
и мертвецы стоят в обнимку
с особняками.

Плывет в тоске необъяснимой
певец печальный по столице,
стоит у лавки керосинной
печальный дворник круглолицый,
спешит по улице невзрачной
любовник старый и красивый.
Полночный поезд новобрачный
плывет в тоске необъяснимой.

Плывет во мгле замоскворецкой,
пловец в несчастие случайный,
блуждает выговор еврейский
на желтой лестнице печальной,
и от любви до невеселья
под Новый Год, под воскресенье,
плывет красотка записная,
своей тоски не объясняя.

Плывет в глазах холодный вечер,
дрожат снежинки на вагоне,
морозный ветер, бледный ветер
обтянет красные ладони,
и льется мед огней вечерних,
и пахнет сладкою халвою;
ночной пирог несет сочельник
над головою.

Твой Новый Год по темно-синей
волне средь моря городского
плывет в тоске необъяснимой,
как будто жизнь начнется снова,
как будто будет свет и слава,
удачный день и вдоволь хлеба,
как будто жизнь качнется вправо,
качнувшись влево.
m/j alex (18.03.2017 / 07:46)
ivsforever (17.03.2017/18:36)
alex, Заебал ты уже хуесос всех здесь своим безудержный стремлением раздавать оценки и указывать на то, на что кто способен. Сам осознаешь ли, что ты просто чмо? Бездарь. Писать стихи не умеешь так ж
Послушайте, нездоровое создание. Вы настолько зациклены на себе любимом, что ничего не видите вокруг. Вы раздаете направо и налево матерные ярлыки типа "хуесос". Но в реале боитесь ответить за свои слова, потому что вы трус. В реале я бы вам разбил нос. И вы это знаете. В узком пространстве с глазу на глаз вы бы по-другому заговорили.
Вы наивно полагаете, что писать стихи, это как письками мериться. Лезете постоянно под мои комментарии. Мне аж даже неудобно. Может мне самому к вам приехать и отпинать вас ногами? Вы ж наверное этого добиваетесь? Ну так дайте координаты, я заскочу обязательно.
Что касаемо моих рифмованных поделок. Видите ли, мой безумный собеседник. так я и "гением" себя не называю, в отличие от вас, и даже поэтом. Стихи пишут молодые люди с огненным взором и румянцем на щеках. А я человек зрелый, повидавший страну и людей, переживший драматические события. Поэтому, естественно, что меня привлекает проза.
Однако я вижу разницу между дутым графоманом и поэтом. Если выбирать между творчеством сумасшедшего Вика Степанова и, к примеру, стихами Стервы, Ленки Воробей, Кукурме, или тем же Ушельцем, Паниным (ой, как чаша весов уже клонится) - я выберу их. А Степанова вообще читать не буду и ничего не потеряю. Шизофазия интересна только психиатрам.
Я вот почитал ваши изрыгания, калячку-маляку на нескольких сайтах - и понял, что вы человек с отклонениями.
Более, думаю. мне с вами говорить не о чем.
m/j alex (18.03.2017 / 08:01)
Алиса (17.03.2017/19:19)
Неправ профессор. Дело не в масштабе.
Бродский гениален, несомненно. Попробую объяснить.
Можно взять любой стих хорошего уровня любого автора.
Этот стих может быть с отличной рифмовкой, до филигр
В этом, видимо, и состоит принцип изящной словесности. Думаю, мой преподаватель психологии просто мало читал стихов Бродского. Дело в том, что Иосиф Александрович сам по себе был очень интересным начитанным человеком. Он мог писать высокопарно и в то же время просто; говорить об античных божествах и при этом находить красоту в обыденности. "Уж лучше поклонятся данности..."

Наверное. для того, чтобы читать и понимать такую поэзию - нужны способности. И у некоторых они отсутствуют..
m/j alex (18.03.2017 / 08:24)
"Поклоняться", прошу прощения. Ь пропустил. На работу тороплюсь. Всё спешка, суета. Ай, досада какая.
m/j alex (18.03.2017 / 09:04)
Меня всегда привлекали люди, пережившие трагедию, войну, аварию и катаклизмы. Те, кто видел своими глазами бедствия, кто пережил трудности и лишения.
Поэтому я с уважением отношусь к Эдуарду Лимонову. Он не наблюдатель. Он участник событий. Писатель, который вышел из зоны комфорта и стал описывать жизнь такой, как она есть на самом деле. Он голодал в эмиграции, работал чернорабочим и репортером, был в местах боевых действий, поднимал восстание и сидел в тюрьмах.
Диванные воины, мудрствующие лукаво из-под анонимных ников, не идут ни в какое сравнение с людьми, описывающими реалии непосредственно - с колес, на бегу, под ударами сапог и прикладов. Что бы там не писали обыватели, но рассказ очевидца и участника события, имеет высшую степень ценности.

Как-то на Стихи.ру я увидел страницу Эдуарда Лимонова. Там были стихи. И множество злобных иногда неприличных рецензий от соседей по сайту, на которые не было никакого ответа. Хозяин страницы не отвечал на выпады и сам не писал рецензий - никому. Вообще. Ни слова.
Одно произведение мне тогда очень сильно понравилось, но я, к сожалению, не успел его скопировать. А потом автор закрыл страницу.

Спустя некоторое время я нашел это стихотворение, как мне показалось уже в слегка измененном виде, но. тем не менее, оно не потеряло своей актуальной остроты и афористичности.

Респект Эдуарду Вениаминовичу.

Храбрецы Интернета –
Великие Кормчие «мышки»
Вдохновенные трусы, с ленивой губой
Эти юные старцы, седые мальчишки
Выплывают они в океан голубой

Звонко лают в пространство –
Ведут меж собой перепалки
Всё узнали и знают и всех затмевают собой
О Великие люди! Колумбы на кресле-качалке!
Каждый нажил уже, иль еще наживет геморрой

Революцию любят они обсуждать, демагоги
У пикейных жилетов, у них планетарная спесь
коноплёвы и маляры равно глупы и убоги
Хотя дугины тоже средь них истеричные есть...

Что не вечер, безмолвные речи так страстны
Раскричатся бывало, давя и на «мышек» злобясь
Как один бесполезны, никому не опасны
Современная плесень. Мгновенная связь...

Храбрецы Интернета...
Колумбы на кресле-качалке
Хаусхоферы, Бисмарки спальных районов у МКАД
«Генштабисты» в кавычках ведут меж собой перепалки
Впали глупые дети и дяди в азарт...

Это я говорю вам, отец Эдуард...


Конец цитаты.
m/j alex (24.03.2017 / 08:56)
Правда иногда у меня возникает ощущение, что имя писателя ловко раскрученная пиар-акция. Определенно, в этом есть элементы шоу. Особенно это было заметно в начале 90-х, когда Лимонов только приехал в Москву.Ну, зачем в общем-то неброскому человеку с ростом 174 см и тонкими пальцами лезть на баррикады, собирать вокруг себя молодежь, строить из себя супергероя и даже икону субкультуры (очки, прическа, стиль одежды)? Это ведь шоу. И не иначе.

Конечно же, это очень заметно по записи встречи Лимонова с читателями в концертной студии "Останкино" в 1992 году. Вопросы задают одни те же люди. Нет никаких неожиданностей. Всё идёт по заранее подготовленному сценарию. А ведь Лимонов - писатель скандальный и должны быть хотя бы намеки на эксцессы и возмущение. Но нет. Всё ровно.



Когда-то израильский поэт Игорь Кинг в одном из разговоров сказал мне, что Эдуард Лимонов - гениальный провокатор. Что ж, возможно.
В любом случае первое слово в этом определении является ключевым.
m/j alex (25.03.2017 / 16:33)
Прочитал "и его демоны". Весьма мотивирует.
Замечательно написано. По ходу действия литературный герой называет своих докторов "нацистами-нормировщиками".
Хм. Вздорный старик. И я таким буду. Уже такой.
m/j alex (03.04.2017 / 14:21)
Чего скрывать - мне всегда нравилось, как пишет Лена Миро. Но в этот раз она явно перегнула палку. Можно, конечно, до одурения шевелить кочергой в печи людских страстей, но зачем же туда кидать всё, что случайно попадётся под руку, в частности русскую классическую литературу?

Между прочим, Миро не просто блогер. Она литератор. Поэтому привожу здесь пост из её ЖЖ, посвященный русской классической литературе. Лично я возмущен, хотя понимаю: чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. И потом, я считаю, что это либо эпатаж и провокация, либо дурь. И да. Недаром слово "литератор" мужского рода. А бабы иногда дуры.
О, я уже слышу свист камней летящих в мою сторону.

Впрочем, запись из блога Лены Миро. Судите сами.

"Вы почему унылые-то такие? Да потому что выросли на унылом говне под названием «классическая русская литература».

Абсолютно не читаемую словесную дристню беспощадно вливали в наши неокрепшие головы в школе, уверяя, что лучше и не бывает. Бывает. Ещё как бывает.

Но в нищем «совке» надо было растить в народе гордость. А чем годиться-то было?

Уровень жизни -- на уровне папуасов. Люди теснились в бетонных клетках и простаивали в километровых очередях за колбасой из туалетной бумаги. Ездить по миру советские граждане тоже не могли: границы закрыты.

А гордиться-то надо. А гордиться-то хочется. Порешили тогда импотенты в Политбюро гордиться статусом самой читаемой нации -- хотя кто это проверял? -- и тем, что у нас лучшая в мире литература.

Враньё. Нас обманули.

Наша литература -- местечковая художественная самодеятельность. Блевотина, изрыгаемая депрессивными, чванливыми графоманами.

Вот, например, Пришвин с Паустовским, которыми меня, как и вас, изнасиловали ещё в начальной школе. Одного от другого я не отличаю, но обоих ненавижу. «Ползёт барсук, повесил яйца на сук», -- вот и всё, на что способны два зоофила.

Или Лермонтов, пописывающий -- чаще всего против ветра! -- офицеришка, за что его, собственно, и пристрелили.

Подумайте сами: обосрать ради красного словца лучшего друга и получить за то пулю в лобешник. Это каким же надо быть беспринципным ничтожеством, чтобы налить столько говна на товарища?

Тургенев -- одутловатый барин. Всё на охоту ходил. Жаль не пристрелил ни Паустовского, ни Пришвина. Всё утро стрелял да крестьянкам под юбки с Куприным лазил.

Один Чернышевский -- молодец. Но и тот дурак: всё не знал, что ему делать, а потому влезал в порнографические сны Веры Павловны.

Толстой был адекватен и сам удивлялся, как его тягомотину кто-то читает? В письмах к друзьям постоянно спрашивал, кто эти люди, и как ребёнок радовался, когда заканчивал очередной многотомник-высер: божился, что писать больше не станет, а лучше пойдёт и совокупит десяток крестьянок втихаря от жены-злодейки!

Впрочем, графа Толстого я понимаю: от такой жены-грымзы только и остаётся, что уйти в литературу или совать за щёку крестьянкам.

А как вы относитесь к русской литературе? Рассказывайте! Только честно!"

Конец цитаты.
m/j ivsforever (03.04.2017 / 15:07)
Эта блевотина, Лена Миро, обыкновенная бездарная сучка с рулоном туалетной бумаги вместо мозгов.
m/j alex (03.04.2017 / 18:55)
Константин Паустовский мастер художественного слова и замечательный рассказчик. Читал с упоением его "Повесть о жизни".
Однако в третьей части эпопеи под названием "Начало неведомого века" есть один эпизод, который показался мне не совсем правдоподобным.

Ну, не верится, мне, чтобы командир крестьянской армии Нестор Махно, каким бы человеком он ни был, мог из прихоти застрелить дежурного по станции. Это нелепо даже с практической точки зрения: железная дорога была основной артерией, обеспечивающей движение грузов, и убивать рабочих и служащих, которые следили за её состоянием и соблюдением графика - похоже на безумство. Явная демонизация образа Махно.

Вот этот отрывок:

"В узкой и высокой комнате сидел сгорбленный человек в красной фуражке – очевидно, дежурный по станции. Он сидел за столом нахохлившись, засунув руки в обтрепанные рукава шинели, и не пошевелился. Только повел на меня воспаленными маленькими глазами. Из-под красной его фуражки торчали космы жирных волос.

– Что случилось? – спросил я его. – На станции нет ни души.

Дежурный вынул руки из рукавов и таинственно поманил меня к своему столу. Я подошел. Он схватил меня за руку сырыми холодными пальцами и забормотал шепотом:

– Все подались на степь. Я один тут остался. Правда, не моя очередь была дежурить, а Бондарчука. Так у него, как назло, жена и дети. А я одинокий. Вот так и вышло. Он меня не просил, я сам вызвался за него отдежурить.

Дежурный все сильнее стискивал мою руку. Мне стало страшно. «Помешанный», – подумал я и вырвал руку. Дежурный с недоумением посмотрел на меня и усмехнулся.

– Боитесь? – спросил он. – Да я и сам боюсь.

– Чего вы боитесь?

– Пули, – ответил дежурный, встал и начал застегивать шинель. – Кто его знает, где сейчас та пуля, что пробьет мне голову. Вот и сиди, дожидайся.

Он посмотрел на часы.

– Полчаса осталось.

– До чего?

– Махно идет, – сказал вдруг дежурный громким ясным голосом. – Соображаете? Через полчаса будет здесь.

– Откуда это известно?

– А вот отсюда, – дежурный показал на телеграфный аппарат на столе. – От Эдисона: #c_284. Пока не было того Эдисона, люди жили спокойно, знать ничего не знали. А теперь все наперед известно, и от этого одна смута на сердце. Махно разбили под Голтой. Он тикает к себе на Гуляй-Поле. Прислал телеграмму – будет проходить на трех эшелонах со своими хлопцами без остановки через нашу Помошную. На Златополь. Приказ – поставить на прямую все стрелки, открыть семафоры и ждать. В случае неповиновения – расстрел всех, кто попадется, на месте. Вот смотрите, так и сказано: «вселенский расстрел».

Дежурный показал на спутанную ленту телеграммы, валявшуюся на столе, и вздохнул:

– Хоть бы швыдче его мимо нас пронесло, собачьего сына. Вы с пассажирского поезда?

Я ответил, что да, с пассажирского поезда, и улыбнулся, – какой там к черту пассажирский поезд! Вереница разбитых, припадающих то на одно, то на другое колесо грязных теплушек.

– Так идите на поезд и скажите, чтобы заперлись в теплушках и носа не высовывали. Заметят махновцы – так всех геть с вагонов в канаву – и под пулемет.

Я вернулся с этим ошеломляющим известием на поезд. Тотчас все двери теплушек были закрыты, а все чугунные печки погашены, чтобы не выдать себя дымом из жестяных труб. Все мы радовались, что между нашим поездом и главным путем, по которому пройдут эшелоны махновцев, стоит длинный товарный состав и хорошо нас закрывает.

Но Хвата и меня этот товарный состав не устраивал. Нам хотелось посмотреть на махновцев. Прячась за вагонами и будками, мы пробрались на вокзал. Дежурный обрадовался, – все-таки легче при людях.

– Идите в буфет, там из окна все хорошо увидите, – сказал он.

– А вы?

– Я выйду на перрон пропускать поезда. С зеленым флагом.

Хват с сомнением посмотрел на дежурного:

– А может быть, лучше не выходить?

– Как так не выходить! Я же дежурный. Не выйдешь, машинист остановит эшелон, и тогда – прощай, моя Дуся, пиши письма в рай.

Мы с Хватом пошли в буфет. Там стоял деревянный щит с доисторическим расписанием поездов. Мы придвинули щит к окну, чтобы смотреть из-за него. Тогда нас наверняка не заметят. В случае опасности из буфета легко было выскочить на кухню, а оттуда шел спуск в темный подвал.

Из подвала вышел серый кот с рыжими подпалинами. Он мельком взглянул на нас, прошел по всем столам к пустой стойке, перепрыгнул на подоконник, сел к нам спиной и тоже начал смотреть па пустые пути. Он, очевидно, был недоволен беспорядком на станции. Кончик его хвоста вздрагивал от раздражения.

Он нам мешал, но мы не решались его прогнать. Мы понимали, что это кот-железнодорожник, что он сидит здесь по праву, тогда как мы – бесправные пассажиры – должны знать свое место. Время от времени кот недовольно оглядывался на нас.

Потом он насторожил уши, и мы услышали требовательный гудок паровоза, яростно мчавшегося к вокзалу. Я прижался к стеклу и увидел дежурного. Он торопливо вышел на перрон, одернул шинель и поднял свернутый зеленый флажок.

Швыряя в небо клубы пара, промчался паровоз, волоча открытые платформы вперемежку с теплушками. То, что пронеслось мимо нас на платформах, показалось мне горячечным бредом.

Я видел хохочущие рожи парней, увешанных оружием – кривыми шашками, морскими палашами, кинжалами с серебряным набором, кольтами, винтовками и парусиновыми патронташами.

На папахах, кубанках, кепках, котелках и ушанках мотались от ветра огромные черно-красные банты. Самый большой бант я заметил на измятом цилиндре. Владелец его в обрезанной для удобства дохе стрелял в воздух, – очевидно, салютовал затаившей дыхание от ужаса станции Помошной.

У одного из махновцев ветром снесло соломенное канотье. Канотье долго каталось кругами по перрону и наконец легло почти у самых ног дежурного. У этого канотье был легкомысленный вид, несмотря на зловещий черный бант. Должно быть, эта шляпа – мечта провинциальных ловеласов – еще недавно прикрывала напомаженный пробор какого-нибудь парикмахера. Возможно, владелец ее поплатился жизнью за свою страсть к франтовству.

Потом пронесся худой горбоносый матрос с длинной, как у жирафа, шеей, в разорванном до пупа тельнике. Очевидно, тельник был разорван нарочно, чтобы всем была видна пышная и устрашающая татуировка на груди матроса. Я не успел ее рассмотреть. Помню только путаницу женских ног, сердец, кинжалов и змей. Сизый пороховой рисунок татуировки был сдобрен розовой, как земляничный сок, краской. Если у татуировок бывает стиль, то это был стиль «рококо».

Потом пролетел толстый грузин, в зеленых бархатных галифе, с дамским боа на шее. Он стоял, балансируя, на тачанке, и мы увидели рядом с ним два пулеметных дула, направленных прямо на нас.

Кот пристально смотрел на всю эту карусель, вздрагивая от восхищения, и то выпускал, то прятал когти.

После пьяного белобрысого парня в эпитрахили, державшего в руках жареного гуся, торжественно пронесся убеленный маститой сединой старец в гимназической фуражке с выломанным гербом. Он держал в руке казацкую пику с привязанной к ней распоротой черной юбкой. На юбке белой краской было нарисовано восходящее солнце.

Каждая платформа бросала на перрон рывками, на ходу, разные звуки – то рыдающий крик гармоники, то залихватский свист, то слова песни. Песни обгоняли и перебивали друг друга.

«Вставайте же, хлопцы», – гремела одна платформа. «На зов Паташона», – подхватывала другая, а третья орала: «Со святыми упокой, упокой, упокой Рабиновича с женой – да!» А за ней возникал горестный конец первой песни: «Да кто ж там лежит под могилой зеленой?» И соседняя платформа скорбно отвечала: «Махновец геройский, покрытый попоной».

Первый эшелон прошел, и тотчас за ним ворвался второй. Лес оглобель от тачанок, поднятых кверху, подпрыгивал и качался от хода вагонов. Косматые кони стояли в профиль в теплушках, мотая головами. Лошади были покрыты вместо попон еврейскими молитвенными покрывалами – талесами.

Свесив ноги, сидели ездовые. Мелькали желтые сапоги, бурки, валенки, зашнурованные до колен ботинки, серебряные шпоры, гусарские сапожки с офицерской кокардой на голенище, болотные бахилы, оранжевые туфли с пузырями на носках, красные и заскорузлые босые ноги, обмотки, вырезанные из красного плюша и зеленого бильярдного сукна.

Неожиданно поезд замедлил ход. Дежурный беспомощно оглянулся, но вдруг подобрался и замер. Мы отшатнулись от окна и приготовились бежать.

Но поезд не остановился. Он плавно и медленно шел мимо вокзала, и мы увидели открытую платформу. На ней ничего не было, кроме роскошного лакированного ландо с золочеными княжескими гербами на дверцах. Одна из оглобель у ландо была поднята вверх, и на ней развевался черный флаг с надписью: «Анархия – мать порядка!» По всем четырем углам платформы сидели около пулеметов махновцы в английских табачных шинелях.

На заднем сиденье из красной сафьяновой кожи полулежал в ландо щуплый маленький человек в черной шляпе и расстегнутом казакине, с зеленым землистым лицом.

Он положил ноги на козлы, и вся его поза выражала лень и томный сытый покой. В опущенной руке человек этот держал маузер и поигрывал им, слегка подбрасывая его и ловя на лету.

Я увидел лицо этого человека, и тошнота отвращения подкатила к горлу. Мокрая челка свисала на узкий сморщенный лоб. В глазах его – злых и одновременно пустых, глазах хорька и параноика – поблескивала яростная злоба. Визгливое бешенство, очевидно, не затихало в этом человеке никогда, даже и теперь, несмотря на его вальяжную и спокойную позу.

Это был Нестор Махно.

Дежурный неестественно вытянулся, выставил далеко вперед правую руку с зеленым флажком, а левую руку поднес к козырьку фуражки, отдавая Махно честь. При этом дежурный заискивающе улыбался. Страшнее этой улыбки ничего нельзя было придумать. Это была не улыбка. Это была униженная мольба о пощаде, страх за свою нищую жизнь, беспомощная попытка разжалобить.

Махно лениво вскинул маузер и, даже не взглянув на дежурного и не целясь, выстрелил. Почему – неизвестно. Разве можно догадаться, что придет в голову осатанелому изуверу.

Дежурный нелепо взмахнул руками, попятился, упал на бок и начал биться на перроне, хватая себя за шею и размазывая кровь.

Махно махнул рукой. Тотчас пулеметная очередь хлестнула по асфальту перрона и ударила по дежурному. Он несколько раз дернулся и затих.

Мы бросились через вестибюль на перрон. Мимо нас проходила последняя теплушка. Стриженая, вся в кудряшках, курносая девушка в каракулевом жакете и галифе, радостно улыбаясь, прицелилась в нас из маузера. Заросший черной щетиной махновец во французской железной каске оттолкнул ее. Пуля ударила позади нас в стену.

Мы подбежали к дежурному. Он был мертв. На лице его застыла заискивающая улыбка".

Константин Паустовский. "Повесть о жизни. Начало неведомого века"
1956 год.
Изм. alex (03.04.2017 / 18:56) [1]
Вверх  Всего: 80
Фильтр по автору
Скачать тему

В Форум

Новые вверху