Проза: Алексей Ивакин. Принимаем огонь на себя. 4-й этаж
alex Добавлено: Алексей Горишний




Проза: Алексей Ивакин. Принимаем огонь на себя. 4-й этаж

В кабинете на 4-м этаже, мы были долго, в тот момент казалось мучительно долго, до самой темноты. Сначала мы просто с ужасом наблюдали, что происходит внизу. Как толпа беснуется, поет гимн Украины, радуется, крича «бандеровские» лозунги («Смерть ворогам», «Украина едына», «Москаляку на гиляку» и т. д.). Эта счастливая толпа озверевших дикарей размахивала флагом Украины, когда в здании горели люди, продолжая при этом кидать зажигательные смеси и стрелять по окнам. Но мы тогда еще не знали и не видели, что творил они со спасшимися людьми, как они избивали и забивали наших ребят и мужчин, как били даже женщин…

Все пытались куда-то дозвониться, кто-то говорил с родными, знакомыми, друзьями прося их помочь вызвать пожарных, милицию и т. д. Со стороны противоположного не разбитого окна валил черный-черный дым.

Хочу подчеркнуть, что, находясь в кабинете, мы ничего не били, не громили и не переворачивали. Напротив, старались все передвигать аккуратно, ничего из оргтехники не разбить и не повредить. В холодильнике, который был в этом кабинете, мы ничего не брали, по-моему, даже не открывали. Честно говоря, нам было не до этого. Мы забежали в этот кабинет, чтобы выжить, не более того. Пишу это так как потом «майдауны-бандеровцы» и их приспешники заявили, что мы все ломали и крушили, пили алкоголь и закусывали конфетами — это полная чушь, нам было не до этого!

Трое женщин молились. «Вспомнила молитву «Богородица Дево», — рассказывает Алиса, — «Отче наш». Еще одна женщина также начала читать «Отче наш». Поддержала ее».

Потом кто-то заметил, что на подоконнике пятого этажа со стороны улицы, в этом черном дыму прямо вдоль узкого карниза лежит женщина, видимо на улице в этом ужасном дыму было все равно как-то легче дышать, чем в кабинете у окна. Мы все очень переживали за нее, она ведь с легкостью могла упасть и разбиться или в конце концов задохнуться… Но увы, мы были бессильны сделать что либо.

Мы метались по кабинету, словно загнанные в клетку и не знали, не представляли, что делать. Мы пытались кричать тем, кто на улице, в надежде, что нас услышат: «Спасите нас, мы горим!», «Помогите!». Было ужасно смотреть на беснующуюся внизу толпу и понимать, что нас, одесситов, жгут и убивают, и кто в большинстве своем приезжие, вот что возмущало и ужасало. А наша милиция просто стояла в стороне и все это наблюдала. Нам постоянно кто-то напоминал не стоять прямо напротив окон, могут стрелять. И мы, в своем городе, вынуждены были украдкой стоять у окна, чтобы дышать воздухом. Дым немного просачивался через дверь, но к нашему счастью у нас было это спасительное окно. Потом мы уже услышали звуки сирен подъезжающей пожарной машины, обрадовались, но ее еще долго не подпускали к зданию.

Наконец мы увидели, как к 5-му этажу поднимается пожарная лестница и женщину снимают с карниза.

Через какое-то время, посчитав, что дым уже рассеялся кто-то приоткрыл дверь и действительно в коридоре уже не было так задымлено, он казался относительно светлым. Кто-то услышал легкий шум и крикнул: «Это «майдановцы»!», потом: «Да нет, это наши, подожди, надо их впустить» и видимо когда издававших шум увидели, закричали: «Закрывай, это «майдановцы»!» Наши ребята быстро захлопнули дверь и придвинули шкаф, но «бандеровцы» были уже рядом и начали ломиться в дверь. Ребята придвинули столы, тумбочки, холодильник, короче все что можно, чтобы помочь удержать дверь. Те начали рваться в дверь, кричать. Все ребята держали дверь. Мы, женская часть начали кричать в окно, прося о помощи. Хотя к кому мы взывали — к толпе, которая радовалась каждому кинутому коктейлю, каждому произведенному выстрелу, каждому забитому или избиваемому одесситу выпрыгнувшему из окна здания, тем кто кричал «горите «колорады» и «жаренные русские шашлыки». Это было наивно, но мы кричали. В какой-то момент этим нелюдям удалось выломать дверь. Но наши ребята держали всю баррикаду из шкафов, столов и тумбочек. Те же в ярости кричали просто не по-человечески.

Образовалась щель между верхом шкафа и дверным проемом. В нее они начали с частой периодичностью распылять какой-то газ серого цвета, но ребята держались. «Бандеровцы» кинули шумовую гранату. Никто как будто бы не пострадал. Мы присели возле окна. Мужчины начали кричать «Здесь женщины» мы подтверждали это своими криками, но это их ничуть не остановило. Газ продолжали распылять в кабинете надеясь, видимо, на его паралитическое действие. Это были страшные минуты, но ребята не сдавались. В какой-то момент «майданутым» удалось сдвинуть нашу баррикаду, в двери образовалась небольшая щель. И вдруг в эту щель было просунуто дуло пистолета как раз в направлении окна. В углу возле окна находились преимущественно женщины, я рванула от окна за наши баррикады и потянула за собой Алису. Прозвучал выстрел, как потом сказала другая женщина, после этого выстрела упал парень. Мне кажется, что был и второй выстрел.

«Как потом я понял, пуля попала мне в руку. — Рассказывает Вова. — Я тогда не понял, но почувствовал сразу что, рука как бы повисла. Наверное тогда не придал этому значение…».

И тут нашим ребятам удалось придвинуть назад баррикаду, задвинув щель. Вновь они начали пускать на нас газ. Потом в нас, кто находился за баррикадой, полетело стекло среднего размера, как стекло из форточки. Я была за ребятами, постаралась закрыть голову, даже не знаю каким способом, но осколок попал мне в обувь, в подошву ног. Но я его успела тут же вынуть и при этом на удивление не порезалась. Наши ребята сопротивлялись еще какое-то время, но силы были не равными. Ребята уже и газом сильно надышались и вконец ослабли.

«Из-за распыляемого газа я стал плохо видеть. — Продолжает свой рассказ Вова. — Воды в кабинете не было. Промыть глаза и умыть лицо было не чем. Я нашел в холодильнике бутылку шампанского, открыл и попробовал шампанским промыть глаза. Но это не помогло»…

Под фашистско-бандеровским натиском мы наверно держались пол часа, может минут сорок. Это были тяжелые минуты. И вот ребята закричали: «Мы сдаемся» и отпустили баррикады. Тут же ворвались каратели и тут же, словно зная, где выключатель один из них, первый ворвавшийся, включил свет (свет уже видимо был включен по зданию) и заорал сумашедше-диким голосом: «Всем лежать! На колени!» Это был взрослый мужчина в зеленом камуфляже и каске, глаза его были бешеные. За ним ворвались «молодчики, — продолжает рассказа Алиса, — лет по 17. Они были агрессивны и сразу начали бить палками лежащих на земле мужчин. Вбежавшие были в зеленых защитных формах, зеленых касках и с лентой Украины, приколотой на груди. Я лежала в конце кабинета, ближе к окну. Справа от меня на полу лежал свернувшийся в калачик мужчина, а вбежавший в защитной форме и зеленой каске начал бить его битой по ребрам. Я кричала ему «Это же люди!!! Люди!». Он продолжал с той же агрессией».

Я сначала попыталась, сидя на корточках, закрыть голову, защитив ее от предполагаемых побоев. Но потом увидела, что девчонки, сбились в угол у окна и я рванула к ним, чтобы всем быть вместе. Ворвавшиеся за бешеным «бандеровцем», подлетали к нашим ребятам начали их избивать.

Рассказывает Алиса: «Другой ворвавшийся подбежал к мужчине, лежавшему на спине слева от меня, и замахнулся со всего размаха деревянной палкой, на конце которой было железное толстое острие. Острие метило прямо в голову. Лежавший не сопротивлялся, голова перевязана бинтом (мужчина был ранен, ссадина кровоточила, одна из женщин перевязала ему ранее голову). Я начала кричать в сторону того, который с острием и немного закрывать лежащего, но тут подбежал еще один в форме и тоже уговаривал не бить лежащего. Возможно, не бить на моих глазах».

За ними ворвался еще один «майдановец» он даже одеждой отличался, который начал кричать, чтобы женщин не били, на что первый диким, уже сорвавшимся, видимо, от постоянного крика, голосом закричал «Нееет!» в глазах у него было бешенство, такое впечатление что вот-вот потечет слюна от чувства планируемой расправы над «добычей». Но тот, что сказал не бить женщин, настаивал на своем. Рядом со мной слева у окна лежал мужчина с перебинтованной наспех головой, через бинты сочилась кровь — как потом я поняла, по рассказам Ники, это был именно тот мужчина со 2-го этажа, который называл себя «Ленин». Мы ведь тоже с другой девочкой в этом кабинете пытались его перебинтовать по нормальному, но он наотрез отказался, ему было не до этого как и на 2-м этаже. К нам подошел еще один «майдановец» молодой в камуфляже, балаклаве и с каской. Спросил «Кто тут медсестры? Что с ним?» Мы ответили, что у него разбита голова. Тогда «майдановец» посмотрел на него, потом на окно. В какой-то момент мне показалось, что он хочет выбросить его из окна. Мне стало очень страшно, но меня отвлек шум справа, оглянулась, а возле стенки эти нелюди избивали двоих ребят. Одна наша мед сестричка, которая была ближе к ним, попыталась за них вступиться, но тот «майдановец», что сказал женщин не трогать, одернул ее и сказал: «Сиди». Через какое-то время подбежало еще несколько вменяемых «майдановцев», которые были против избиения женщин.

Алиса: «Начали входить более адекватные ребята. Во взгляде предыдущих была пустота (даже не могу это назвать агрессией). Увидев мой безумный испуг, слезы, икону Касперовской Богородицы один подошел и сказал, что выведет женщин, но только нужно снять все опознавательные знаки. На мне был фартук, который ребята давали девушкам, оказывающим медицинскую помощь. Я надела его за пару минут до того, как войти в здание».

Сначала тот первый из адекватных вывел одну из медсестричек, потом и остальные, видимо из его группы, стали нас забирать, чтобы вывести.

Рассказывает Алиса: «Пока мы шли, парня несколько раз останавливали с претензией, кто мы такие и где наши документы. На что он говорил «Не трогайте, это со мной». Очень благодарна тому парню, который вывел нас. Он отчаянно выпрашивал у встречающихся по дороге «товарищей-майдаунов» оставить женщин в покое под его ответственность.

Во дворе, буквально за 2 метра до железного забора и выстроившейся милиции к нему снова пристал кто-то с жестким допросом. Допрашивающий был в черном, высокого роста. Угрожал сопровождающему нас. Сопровождающий продолжал защищать. Я быстро вышла. Полагаю, что люди в форме были двух категорий — приезжие с заданием убить и местные одесситы, которые, не понимая всей трагедии происходящего поддались влиянию «Правого сектора», но потом частично раскаялись. Те, «другие», обезумевшие от агрессии, остались на добивание людей» .

Я из кабинета вышла с еще одной девочкой, потом ко мне тоже подошел парень сказал: «Бери меня за руку. Не бойся, я тебя выведу. Я одессит». В этот момент я уже перестала о чем-то думать и даже как-то не помню как именно он меня выводил из здания. Помню только, что он мне говорил: «Я одессит, я за Одессу», пытался читать мне какие-то нравоучения. Говорил — «Зачем мол ты с ними?» Я лишь ответила «мы за Одессу». Я шла, ничего и никого не замечая или возможно не желая замечать. Молчала, потому что понимала, если буду говорить то, что думаю — могут и забить. Мы вышли во двор, было уже темно. Я чувствовала мелкие толстые осколки стекла, которые хлюпали с водой в моих туфлях, но никакой боли или порезов я не ощущала. В какой-то момент у меня в кармане зазвонил телефон. Я его не брала. А кто-то вдруг крикнул: «Проверьте у нее телефон». Но «майдановец», выводивший меня, шел, не реагируя на это. Еще во внутреннем дворе я увидела знакомого мужчину из наших. Он как-то метался там во дворе, но тогда его не трогали, видимо не поняли кто он. Мы с ним поравнялись и только сочувственно взглянули друг на друга. И вдруг нас остановил «бандеровец» в камуфляже, не знаю чего он хотел. Потом он вдруг ткнул в мою накидку медсестры и спросил: «Что это? Пусть снимет», кто-то сказал: «Да ладно, пусть проходит, это медсестра». Он меня обошел и вдруг сзади увидел красную надпись «День Победы», спереди было черным написано «Честь имею». Я как-то и не подумала, что нужно было снять и спрятать. «Бандеровец» вдруг заорет: «День победы! Какой День победы?! Победа?!». Это уже был не человек. «Сняяять! Никакой победы!» — орал он в неистовой злобе. Мне начали помогать снимать накидку. Он выхватил ее, а тот, что был со мной, быстро повел меня вперед. Я успела только взглядом попрощаться со встреченным мною «куликовцем». К счастью он остался жив!

Мы подходили к рядам милиции или внутренних войск, не скажу точно. Я увидела девочку, которую вывели вместе со мной из кабинета. Она стояла окруженная «бандеровцами». Они рылись в ее сумке, телефон, как мне показалось, у нее уже забрали. Мы приблизились к молодым ребятам милиционерам или ВВшникам в форме с открытыми шлемами. Я смотрела в их глаза. Думаю, это были срочники (призывники). В их глазах была растерянность, ужас и страх. Они стояли, сделав коридор для выхода из заднего двора здания. За ними сбоку стояли, небольшой группой, другие тоже в форме со шлемами, но уже закрытыми забралами и со щитами. «Майдановец», который меня выводил, попросил ребят пропустить меня, но те стояли не шелохнувшись сдвинув щиты. Он повторил просьбу, но они продолжали тупо стоять. «Майдановец», как мне кажется, очень удивился такому поведению милиционеров или солдат внутренних войск, ВВ-шников, (говорят, что это были переодетые «бандеровцы», а еще говорят, что там были не только одесситы милиционеры или внутренние войска, но и иногородние с центральных областей. По такому их поведению — я склонна верить этому). Наверное, они хотели, чтобы меня провели по коридору из «бандервцев». Но парень решил по-другому. Он, взяв меня сзади, начал пропихивать сквозь эти щиты. Я поняла, что и я должна приложить усилия и сама начала активно протискиваться. Наконец мы прямо таки выдавились через этот ряд милиционеров со щитами. Он провел меня немного дальше. Здесь как-то было спокойнее и народу меньше, видимо все столпились именно там, у заднего выхода, у «их коридора». Сказал: «Все, уходи отсюда», и ушел.

Но в том кабинете, откуда вывели нас, женщин, остались наши мужчины.

Рассказывает Вова: «Я лежал на полу, мои глаза от распыляемого газа, уже практически ничего не видели. Лиц «бандеровских карателей» я не запомнил, видел их как в тумане. Когда мы остались без наших девчонок, они начали нас избивать. Потом нам лили на голову йод [я уверена, что они это делали, чтобы нанести травмы в виде ожогов] и всячески унижали. Йода в кабинете было много. Осталось от наших «медсестричек». Потом несколько «майдаунов» заставили меня подняться и начали вдруг тащить, как я понял к окну, чтобы выбросить из него. Я начал как мог сопротивляться. Они остановились. Начали меня обыскивать. Мой обычный вид одежды [мужчин в камуфляже или черной одежде они жестоко избивали, убивали или волокли, как они выражались, в «штаб» в «плен»], отсутствие «неправильных» документов и георгиевской ленточки, видимо, все таких смогли изменить их решение и они потащили меня на улицу, во внутренний двор здания. Там «бандеровцы» потребовали, чтобы я стал на колени. А я, чтобы не делать этого, просто упал на асфальт. Они начали меня «воодушевлено» пинать ногами, кое-как я добрался до группы наших «пленных куликовцев». Преодолел я и большую лужу всю красную от крови. Вокруг было много крови. У всех, или практически у всех, наших ребят были разбиты головы и лицо, текла кровь. Добравшись до наших, я просто остался лежать на асфальте, весь мокрый, лицом к небу. Я все еще практически ничего не видел.

Потом, видимо, мой израненный вид, окровавленная голова и простая одежда убедили их отпустить меня… Я не помню как, но точно знаю, что сам вышел из ворот этого ада. Меня подобрала скорая и отвезла в больницу. Уже там, в больнице я начал терять сознание. Почти всю ночь, мня возили на разные анализы и осмотры, делали снимки. Не пойму как, но они так и не заметили пулю в моей руке… Я несколько дней находился в больнице. У меня все лицо потемнело, думаю, от газа и вылитого на меня йода. Потом, дома меня таки смогли отмыть от всего этого, а с лица я сам снимал темную пленочку, от попадания йода, наверное. Знакомая врач обнаружила и вынула пулю, по виду пули я понял, что она была выпущена по мне там, в кабинете, из травматического оружия».





Добавлено: alex
(13.05.2017 / 20:12)
мне нравится 0
>>>
Рецензии на произведение (0)

Получить ссылку произведения

Проверить на плагиат
»Когда автор известен
»Чужие произведения (автора обязательно указать!)
»Проза