Стих: Айрены любви.- (Кучак Наапет.(р.?.-умер примерно в 1592 г ))
garri190263 Добавлено: Garri Hakobyan





*****

Твоих грудей шамамы* я вкушу ль, царица меж цариц?
Ах ! Море — грудь твоя: она смиряет пламя огневиц.
И я желал бы стать чирком, в волнах купаться с роем птиц,
А отдыхать на берегу — в тени твоих густых ресниц.
(PS-* "шамам"- блаженно пахучая дыня, размером с яблоко)


О ночь, продлись! Останься, мгла! Стань годом, если можешь, ты!
Ведь милая ко мне пришла! Стань веком, если можешь, ты!
Помедли, утра грозный час! Ведь игры двух тревожишь ты!
Где радость? В скорбь ты клонишь нас! Ты сладость гонишь темноты!


Идя близ церкви, видел я у гроба ряд зажженных свеч:
То юношу во гроб любовь заставила до срока лечь.
Шептали свечи, воск струя, и грустную я слышал речь:
«Он от любви страдал, а нам — должно то пламя сердце сжечь!»


Когда умру я от любви, срежь косу, волосы сними,
Как факел, в руку их возьми, меня ищи не меж людьми;
Придя к могиле, все пойми, плиту слезами окайми
И, мне шепча: «Любовь прими!» — холодный камень обойми!


Ко дверям возлюбленной подведите меня скорей!
Обнажите раны мои, покажите ей!
Вместо свеч мои пальцы отрубленные зажгите ей!
Схороните любовью сгубленного у ее дверей!


С той поры, как рожден на свет, мне спасенья в молитвах нет.
И пускай священник зовет — сворочу, не пойду вослед.
А красавица поглядит — славословлю и шлю привет.
У колен ее — мой алтарь, я грудям ее дал обет.


Не нужна ты мне, не нужна,
Мне с тобой ни покоя, ни сна,
Обожгла ты меня стрелою
И осталась сама холодна.
Скажут мне: ты стала водою,—
Пить не буду, губ не омою,
Словно та вода солона.
Если скажут: ты стала лозою,—
Не коснусь твоего вина.


Пред тобою я, мой желанный,
Скатерть белую расстелю,
Куропатку с кожей румяной
Соком сливовым оболью,
И напиток хмельной и пряный
Я в две чаши для нас налью.
Я надену наряд тонкотканый,
Чтобы ты за дымкой туманной
Видел белую грудь мою.


Ах, случилась прорушка одна,
Мне попалась дурнушка одна.
Захотелось мне с ней обняться,
Начала дурнушка ломаться,
Мол, не надо, я смущена.
А красавица мне из окна
Закричала: «К чему стараться?
Что в любви понимает она?
Надо к тем идти миловаться,
Кто хоть знает, как страсть сильна!»


Ты смеешься, ты все не со мною,
Но тебя я верну — погоди,
Окружу глухою стеною
И запру, словно сердце в груди!
И тогда снисхожденья не жди.
Я сожгу все мосты под луною.
Все мосты, что уже за спиною,
Все мосты, что еще впереди!


Милый мой, мне принесший зло,
Свет мой ясный, быстрей — в седло.
Скройся прочь, чтоб мое проклятье
Поразить тебя не могло!


Я люблю, я огнем объята,
Я, как облако в час заката,
Пламенею, а людям — смех.
Знаю, это за грех расплата,
Но какой я свершила грех?
Я люблю, но любовь моя свята.
Ты мне нужен один изо всех.
Так за что ж я молвой распята?


Я, как всякая птица, дика.
Я твоя, коль удержит рука.
А упустишь — в небе растаю
Иль сметаюсь с чужою стаей,
Не узнаешь издалека.
В клетку вновь ты меня не заманишь,
Станешь ладить силок — не обманешь,
Не боюсь твоего силка.


Я опился, но не вином,
Распалился, но не огнем.
От любви душа опьянела,
От любви мое сердце сгорело.
Я стою под твоим окном.
Ты ко мне выходишь несмело,
А меня не пускаешь в дом.
Для чего же два яблока зрело
Под твоим голубым платком.
Тронуть их рука захотела,
Ты заплакала: «Люди кругом.
То, что ночью следует делать,
Милый, можно ли делать днем?»


Ловчий сокол я с красным кольцом,
Ты — залетная голубица.
Я заметил твой след с трудом,
Я ловлю — ты не хочешь ловиться.
Человеческим языком
Говоришь ты: «Что зря трудиться?
Не охоться за мною днем,
Будет ночь, я — ночная птица!»


Мы пылали с тобой огнем,
Мы сгорали с тобой живьем.
Все прошло,— ты узнать захотела,
Что со мною стало потом?
Все случилось, как ты хотела,
Что могло, все давно сгорело,
На костях моих нету тела,
Есть лишь пепел в сердце моем.


Эх, глаза, мне бы выжечь вас
Без пощады железом каленым,
Лучше тьма — мне не нужно глаз,
Что на милого смотрят влюбленно.
Мне б язык отрезать сейчас,
Чтобы слов не болтал затаенных,
Мне бы сердце пронзить сто раз,
Чтоб не билось оно исступленно,
Обреченно, как в смертный час.


«О, как много в тебе, вино,
Бед и горя заключено,
С той поры, как тебя я приветил,
Счастье не было мне суждено!»
И на горькие жалобы эти
Внятно мне отвечало вино:
«Разве мало непьющих на свете
И несчастливых все равно!»


Где была ты, откуда пришла?
Если ты не посланница зла,
Отпусти меня, сделай милость!
Ты сожгла мое сердце дотла,
Ты в душе моей поселилась
И дороги назад не нашла,
Ты в сознанье моем заблудилась,
Ты моими слезами стекла.


Я тебе надоел, ну что же!
Как прикажешь, тебе видней,
Твой покой моего дороже.
Но любовь, что нам делать с ней?
Я уйду, и тебе, быть может,
Станет легче на несколько дней,
Но потом тебя страх встревожит,
И тогда ты станешь умней.
Ты поймешь: на девичьем ложе
Без меня еще холодней.


Черноброва ты, тонкостанна,
Лоб высокий, лицо румяно.
Белизну ты внутри несешь,
Грудь твоя, словно два шамама,
Что ж припасть мне к ней не даешь?
Ведь и ты уйдешь в край туманный,
В край, куда красоты не возьмешь.
Почему ж при жизни так странно
Ты со мною себя ведешь?


Мне б рубашкою стать льняною,
Чтобы тело твое обтянуть,
Стать бы пуговкой золотою,
Чтобы к шее твоей прильнуть.
Мне бы влагою стать хмельною
Иль гранатовою водою,
Чтоб пролиться хоть каплей одною
На твою белоснежную грудь.


Совершая обычный свой путь,
В чей-то двор я решил заглянуть.
Там висело белье на веревке
И рубашка — любо взглянуть.
Рукава ее вшиты ловко
И цветами расшита грудь.
Вот хозяйку этой обновки
Залучить бы мне как-нибудь.
Обмануть бы, найти уловку
Или золотом прихвастнуть.


Образумься, побойся бога,
Знают все, ты грешила много.
Я ж страдаю который год.
Что ж твердишь ты: «Я — недотрога!»
Ты вкусила запретный плод.
В рай закрыта тебе дорога.
Сын вороны, он впился в твой рот,
А на сокола смотришь ты строго.
И покоя мне не дает
День и ночь за тебя тревога.
Как ошибочен твой расчет,
Как жеманство твое убого!


Вот красавица с грудью белой
Ярко-синюю кофту надела
И вблизи от меня прошла,
Расстегнула петлю несмело,
Словно жаром меня обдала.
О великий создатель, сделай,
Чтоб красавица с грудью белой
Столь красивою не была,
Чтобы сердце мое не горело,
Чтоб в тоске не сгорало дотла!


«Ты не яблоко ли румяное,
Не пора ли тебя сорвать?
Белолицая, тонкостанная,
Не пора ли тебя целовать?
Но Евфрат — река окаянная
Между мной и тобой опять».

«Милый, речи твои туманные
Не могу я никак понять.
Я Евфрат перешла, как пьяная,
Я мосты сожгла деревянные,—
Больше нечего мне терять!»


Я в вечерний час, в час туманный
Шел по улице вполпьяна,
Повстречался с моей желанной,
Грудь ее словно яблок полна.
Тронуть пальчиком плод румяный
Захотелось мне, но она
Закричала: «Прочь, окаянный,
Я чиста еще, не грешна!»
Люди, верьте, я не был пьяный
Если был, так не от вина!
Сколько раз мы с ней, тонкостенной,
Проводили ночи без сна!


«Ты приди ко мне в час заката.
Дам тебе половину граната.
Поцелуй за одно зерно —
Не нужна мне большая плата».

«Что ты жаден, я знаю давно,
Да беда — я не так богата.
Поцелуй за одно зерно —
Это, право, дороговато!»


Если в сад я твой попаду,
Что увижу в твоем саду?
Я увижу тебя лежащей,
Я увижу твой взгляд молящий:
«Уходи!» А я не уйду.
Ты прошепчешь: «Здесь всё на виду.
Подожди, пусть заснут послаще
Люди в доме, рыбы в пруду.
Все соседи глаза таращат,
Все им слышно, нам на беду!»

«Пусть соседи глаза таращат,
Пусть глядят, к своему стыду.
Мы огнем, в наших душах горящим,
И злословье сожжем и вражду!»


«Твое ложе — мой храм и мой дом,
Грудь твоя — две лампады в нем.
Не нужна мне иная награда,
Только стать бы мне звонарем
Иль лампадщиком в храме твоем».

«Нет, мне служек таких не надо,
Молод ты и, на горе нам,
Засветить позабудешь лампады
И во тьме оставишь мой храм».


Видишь, яблоня на пригорке,
Греет солнце ее сквозь туман,
Чтоб полить, принесу в ведерке
Я воды из реки Иордан.
Буду холить, следить буду зорко,
Чтоб мои не пропали труды,
Чтоб случилось однажды на зорьке
Мне сорвать дорогие плоды.


Там старушка живет у нас,
Каждый шорох слышит слепая,
Ей еще бы ослепнуть раз
Иль оглохнуть, чтобы, глухая,
Не учуяла бы сейчас,
Как мой милый крадется, не зная,
Что старушка живет у нас.


Целовал я красавиц мало,
А вчера обнялся с одной.
Ничего она не сказала,
Убежала она домой.
Мать-старуха запричитала:
«Ротик кто окровавил твой?»
«Только что я в саду гуляла,
Там терновник колючий и злой».
Мать заохала, закричала:
«Будь он проклят, такой-сякой!»
Но красавица зарыдала:
«Не кляни его, мать, постой,
Я неправду тебе сказала —
Целовал меня милый мой!»


Тонок стан твой, грудь высока,
По две родинки возле соска.
Многих юношей ты погубила,
Приманила, да не полюбила.
Видно, смерть и моя близка.
Потому что только могила
Исцелит меня наверняка.


Айрены странствий и печали

Выйди из своего чертога,
Словно солнце из-за дерев,
От груди твоей, недотрога,
Свет исходит, весь мир согрев.
Забывают священники бога,
На мгновенье тебя узрев.
Вот и я от родного порога,
Прочь ушел, от любви опьянев.


Ухожу я, прошел мой срок,
Так прощайте и все простите,
Оставляю я вам цветок,
Среди роз вы его держите!
Коль попросит воды глоток —
Мой цветок вином напоите,
И дарует вам счастье бог!
А когда пировать захотите,
Мое место вы сохраните,
Мою чашу и мой кусок,
Будто жив я, мне поднесите.


«Уезжаю»,— сын мой сказал.
Я не верила, потрясенная.
Ногу в стремя — вдаль ускакал.
Я осталась ошеломленная.
Где б, сынок, ты ни сделал привал,
Пусть растет там трава зеленая,
И в какой бы ты край ни попал,
Пусть там зло не живет затаенное.
Песня ангела смерти меж скал
Глохнет, пением птиц заглушённая,
Где б, сынок мой, ты ни пировал,
Пусть посуда будет злаченая.
Как ладья, пусть будет бокал,
И вино, как море бездонное.


Ты — любовь моя, мир мой священный,
Радость первая, давний мой рай,
Не задумала ль ты измену?
Не лукавь со мной, не играй!
Или черный наряд надену,
Крест монашеский и — прощай.
Лишь тогда ты узнаешь цену
Мне, ушедшему в дальний край.


Я уйду, чтоб меня не ждали,
Появлюсь я едва ли здесь.
В Византию пойду вначале,
Но когда ты получишь весть,
Знай, что я уж не там, а дале.
Стран на свете не перечесть…

Но однажды на перевале
Кто-то скажет мне, где ты есть,
И примчусь я из дальней дали,
Чтоб свободе любовь предпочесть.


Не могу я с тобой расстаться,
На пути твоем встану стеной.
Скажешь: «Я не могу остаться».
И уйдешь, распростясь со мной.
О мой милый, года промчатся,
Будет в мире и холод и зной,
Будет сердце твое сжиматься,
По земле терзаться родной.


В час, когда я тобой владела,
Я одна всей землей владела.
С той поры, как тебя потеряла,
Я едва и собой владела.


Гнома

Однажды по улице шел я домой.
Вдруг череп, смотрю, на дороге лежит.
Ударил ногой я по кости пустой,
Вдруг череп в лицо мне улыбку кривит
И кость говорит мне такие слова:
«Эй, слушай, что делаешь ты, удалец?
Вчера лишь я был, как твоя голова,
А нынче настиг меня горький конец!»

*****




Добавлено: garri190263
(18.05.2015 / 16:56)
мне нравится 0
>>>
Рецензии на произведение (0)

Получить ссылку произведения

Проверить на плагиат
»Класики
»Стихи