Елизавета Боярская: «Зависть? Я завидую только музыкантам»

0 0

Елизавета Боярская: «Зависть? Я завидую только музыкантам»

Елизавета Боярская

Фото: Филипп Гончаров

«Жаловаться я не буду. Если реально посмотреть на театральный и киношный репертуар, с которым мне суждено было столкнуться, можно вообще больше не сниматься, завязать со всем этим делом и открыть пельменную. Но актерская жажда новых интересных ролей не позволяет так сделать», — рассказывает Елизавета Боярская.


— Лиза, совсем скоро на канале «Россия» зрители увидят сериал «Седьмая симфония», который так долго ждали. Это ведь уже не первый ваш фильм про войну?

— Я очень люблю военные фильмы и, если предлагают, всегда читаю сценарий. А тут к тому же Ленинград, блокада. Это особая тема для нашей семьи, у нас многие попали в блокаду. Роль пришла ко мне неожиданно. Была репетиция спектакля «Братья Карамазовы». Мне кажется, мы с вами уже пять интервью сделали, пока готовился этот спектакль — долго, четыре года. В тот раз репетиция получилась неудачной. И вот я иду после нее по улице Рубинштейна, измученная, бледная, с синяками под глазами, в какой-то непонятной одежде. И вдруг вижу — режиссер Саша Котт. «Саша, — говорю, — привет!» Он сначала меня даже не узнал и несколько секунд вглядывался, чтобы понять, кто это. Потом наконец разглядел: «Ой, Лиза, привет». Мы с ним буквально парой реплик обменялись и через две минуты разошлись каждый в свою сторону. А через час звонит мой директор Настя: «Лиза, я сейчас пришлю тебе сценарий от Саши Котта про блокаду». Я еще подумала: «Боже, как же я выгляжу, если Саша решил позвать меня сниматься в этот фильм».

Помню, едва увидев название сценария — «Седьмая симфония», я сразу поняла, о чем пойдет речь: о том, как в блокадном Ленинграде 9 августа 1942 года в зале филармонии вопреки всему была исполнена симфония Шостаковича. Даже странно, что раньше про это не сняли фильм, потому что сюжет очень кинематографичный… Снимать мы начали во время карантина. Что, конечно, немного удлиняло процесс: постоянные ПЦР-тесты, все возможные меры предосторожности, но зато сняли все без сложностей.


— Расскажите о вашей героине.

— Флейтистка Вера Преображенская — представительница культурной богемы. Достаточно свободолюбивая девушка, очень творческая, яркая и совершенно не советская. Оркестр вообще коллектив творческих, самобытных, ярких и смелых людей, идущих все время немножко вразрез с партийной линией. Но каждый из персонажей фильма сталкивается с лишениями, с войной, с голодом, с потерей близких. У каждого своя история, и каждый проходит какую-то трансформацию. Мы сейчас много говорим про защитников, про тех, кто боролся с фашистами на фронте. Это — наши герои, и те, кто пал, и те, кто выжил, перед ними мы преклоняемся, уважаем, благодарим. Но ведь на самом деле в тылу тоже было очень много героизма. В частности, люди, которые каждый день, превозмогая боль, слабость, голод, холод, приходили на репетиции, исполняли по радио музыкальные произведения и помогали Ленинграду выжить. После голодной зимы 1941 года в оркестре Радиокомитета осталось только 15 человек, а для исполнения симфонии требовалось более ста. По радио объявляли, что приглашаются все музыканты. Люди приходили, но кто-то не мог подняться на второй этаж от истощения. В мемуарах мы читаем, что им тяжело было даже поднять инструменты, а тем более набрать полные легкие воздуха и что-то сыграть на духовых. Это действительно серьезный физический труд, о чем многие не догадываются. Во время репетиций люди падали в обморок, кто-то умирал, и человека просто выносили и приглашали другого музыканта, потому что оркестр должен был жить. Была директива сверху — симфония Шостаковича должна быть сыграна в блокадном Ленинграде любой ценой. Шла ежедневная страшная борьба. И каким же было счастье, когда симфонию все же сыграли! В день концерта все артиллерийские силы Ленинграда были брошены на подавление огневых точек противника. Несмотря на обстрелы и авиаудары, в филармонии были зажжены все люстры. Симфония транслировалась по радио, а также по громкоговорителям городской сети, и немцы в прямом эфире по радио тоже слышали концерт. По воспоминаниям нескольких солдат, именно тогда они поняли, что не смогут победить этот город. Я сейчас говорю, и у меня слезы наворачиваются. Концерт стал огромным событием и для тех, кто был в зале, и для музыкантов, для всего Ленинграда.


— В институте вы учились на курсе у Льва Додина, а он считает, что все артисты должны владеть каким-то музыкальным инструментом. И вы освоили игру на флейте. Кто бы мог знать, что это умение вам пригодится…

— Совершенно верно. Мне принципиально важно было исполнять все самой. Так, чтобы профессиональный музыкант, глядя на экран, видел, что я не абы что нажимаю на инструменте, а играю по партитуре. Можно сказать, я заморочилась. Сначала с партитурами мне помогала моя подруга Маша Аввакумова, мы соседки по даче, она флейтистка, играет в филармоническом оркестре. А потом артисты стали заниматься с музыкальными кураторами проекта. Со мной репетировала флейтистка — прекрасная Елена Терская. И еще я постоянно занималась дома. В какой-то момент мне показалось, что меня уже с радостью оттуда выгнали бы, потому что я бесконечно играла фрагменты Седьмой симфонии. И мой старший сын уже сам стал ее насвистывать. А потом сказал: «Мам, ну сколько можно?» Конечно, все произведение, а оно очень длинное, нам не надо было играть, в каждой сцене были прописаны определенные музыкальные фразы, такты. Но в итоге то, что было необходимо для съемок, я одолела и играла сама. Кроме начала четвертой части симфонии, там такой темп и такие рулады, что, конечно, нужно быть суперпрофессиональным музыкантом. И пусть в фильме звучит сведенная, чистая фонограмма, мне было важно играть то, что написано в нотах.

Источник

Оставьте ответ

Ваш электронный адрес не будет опубликован.

3 × три =